Наверное, если бы умилосерженно-спокойно улыбающийся гриффиндорец все-таки повнимательнее присмотрелся к натуженно краснеющему Малфою, который изо всех своих оставшихся сил пыжился-мурыжился под ним для того, чтоб только выговорить одно-единственное словцо, в недосягаемо далеком прошлом свободно вылетающее из его нечистого рта при любом удобно-неудобном случае, он бы что-нибудь да заподозрил… Наверное. Но Гарри было совсем не до этого. Он бил наугад, нисколько не задумываясь и даже не желая причинить боль, а фактически машинально-автоматически, в очередной раз доверившись рефлекторной мышечной памяти. Все ненадолго вновь вернулось к такому понятно-простому и изначально установленному «школьному» порядку: хорек опять брякнул что-то плохое про Гермиону, и Поттер тут же заехал ему в заалевший нос, совсем не по-аристократически сплющившийся и красноречиво хрустнувший. Гарри так непередаваемо-сильно нуждался в этом, что был почти благодарен мученически взвывшему Малфою за возможную-невозможность на какие-то доли ускользающего мгновения стать прежними, двумя враждующими студентами Хогвартса, как вдруг…
— Достаточно, Гарри! Слезь с него! Немедленно…
Глава 17 (часть III)
Кажется, утомленно-надорванное, словно надтреснутое звучание с детства родного девичьего голоса сбило Гарри с ног. Или, что было гораздо более вероятным, главной причиной тому стал Малфой. Поттер опрометчиво отвлекся всего лишь на сотую долю мгновения, резко оборачиваясь назад и рывком привставая с пола, чего вполне хватило стоически-терпеливо поджидающему подходящего момента слизеринцу. Стоило Гарри попытаться подняться и еще даже не выправиться во весь свой скромный рост, как он тут же схлопотал трусливо-подлый тычок в брюхо, благо, надежно защищенное натренированным крепким прессом. Таким образом Пожиратель оттолкнул его подальше от себя, должно быть, злоумышленно-преднамеренно не рассчитывая сил, чтобы самому молниеносно вскочить с пола и в несколько проворно-ловких прыжков существенно увеличить расстояние между ними. Разумеется, он ударил его ногой, как и все малодушно-несмелые слабаки. Должно быть, Малфой точно так же отметелил Рона, ведь Поттер не заметил никаких следов недавней борьбы на его беспрестанно-предвкушательно сжимающихся, но так ни разу и не пущенных в ход кулаках, но сейчас… Это уже не имело значения.
— Гермиона… — сдавленно-тихо выдавил из себя Гарри, не обращая ровным счетом никакого внимания ни на усиливающуюся тупую боль в животе, ни на то, с какой маниакально-лихорадочной поспешностью слизеринец одергивает безразмерно-растянутый левый рукав своей черной маггловской водолазки, так некстати задравшийся по ходу всего этого действа. Он, наконец, увидел Ее. Гермиона неподвижно стояла в одном из арочных проемов (что было наиболее-первоочередно важно сейчас — не в том, на который указал горемычный рыжий выпивоха…), вцепившись держась обеими руками за фигурные декоративные элементы. Предельно сосредоточенный взгляд Поттера взволнованной опрометью пробежался по знакомой домашней пижаме с забавными ушастыми щенками, которую он как минимум квадриллион раз видел в Норе, и сразу же отметил, что… Гриффиндорка серьезно убавила в весе, и это было до неправдоподобия мягко сказано. Озадаченно-робко поднимая вновь заслезившиеся глаза выше, Гарри встретился с ясными, наблюдательно-острыми и пронизывающе-колкими карими, нет, почти что черными очами. Они… Совсем не казались заплаканными… — Я…
— Здравствуй, Гарри… — едва слышно проговорила Староста Девочек, неторопливо отводя свой отрешенно-тяжелый взор и пристально вглядываясь куда-то поверх встрепенувшегося плеча Поттера. Конечно же, после приключившегося с ними тремя в целом и с ней в частности, он опасался худшего. Гарри ожидал застать ее полностью сломленной, разбитой и раздавленной не только трагическим «родительским» несчастием, но и всей той эмоционально-физической мясорубкой, которая началась здесь всего лишь несколько часов назад после прихода же-ни-ха, но… Как оказалось, худшим было даже не это, а… Ее лицо. С ним тоже было что-то не так. Оно выглядело… Не просто посвежевше-отдохнувшим, а цветуще-здоровым, и его приятный полнокровный цвет существенно отличался от истончившейся кожи на ее полупрозрачно-бледных запястьях. Где-то там, на нездорово-впалой, но при этом игриво румянящейся щеке Поттер пытался рассмотреть расплывающийся фиолетовый синяк в форме внушительно-широкой пятерни Рона, но его там не было и в помине. Учитывая то, что в прошлом Гермиона практически никогда (о, он ни в чем уже не был уверен…) не пользовалась косметикой, Золотой Мальчик заключил, что это, скорее всего, является результатом применения какой-то неизвестной ему «дамской» магии.