— Ну-с, теперь, я так полагаю, свадебки не будет, и бывшая невеста должна избавиться от кольца… — Гарри, во все глаза таращившийся на гриффиндорку, даже не расслышал, что там предостерегающе-нервно и как бы между делом ввернул Малфой с неразличимо-малозаметным акцентом на последнем слове. Для него этот глумливый пустотреп был фактически бессмысленным, тогда как Гермиону он внезапно заставил содрогнуться и торопливо завести за спину обе руки, из-за чего она чуть не утратила свое сомнительно-нетвердое равновесие. Наверное, Поттер непременно подметил бы это, если бы, тайно-глубоко стыдясь самого себя, не попытался скрытно вытереть основательно перепачканные чистейшей малфоевской кровью костяшки о все тот же многострадально-истерзанный ковер, несколько раз проведя тыльной стороной ладони по его загрязненному ворсу. Он не имел никакого понятия о том, когда именно Староста Девочек спустилась в общую гостиную и сколько пробыла здесь, но все еще практически обезнадеженно уповал на то, что устроенный им нечестно-неравный мордобой не будет выглядеть настолько… Позорно.
Вместо того, чтобы поскорее встретиться с ней, устроил драку с Малфоем… Хороший друг, ничего не скажешь!..
Гарри вдруг подумалось, что в том, чтобы и дальше прохлаждаться на полу, больше нет резона, и с намеренно-замедленной плавностью поднялся с него. Поттер вряд ли сумел бы объяснить, почему повел и намеревался продолжать вести себя таким образом. В конце концов, перед ним стояла Гермиона, а не израненная дикая газель, которую он мог спугнуть каким-нибудь неосторожно-резким движением, но… Сам для себя Гарри квалифицировал ее непонятное и жутчайше тревожащее его состояние как условно-шоковое. Пережить подобное менее, чем за сутки… Он по-прежнему не сомневался в не по-женски твердой стойкости ее духа, но все же мысленно не прекращал воздавать хвалу Мерлину за то, что она не сошла с ума! Совершенно не представляя, что дальше делать и говорить, Поттер, машинально поправляя очки, попытался выжать из себя крайне неуместную, но все же добродушно-искреннюю ласковую улыбку и даже сделал крошечно-малый шажок по направлению к ней, когда…
— Идем со мной, Гарри. Поговорим в моей комнате.
— Может, прямо здесь пообщаетесь? Места тут побольше будет…
Недоуменно заморгавший воспаленно-заволоченными глазами Поттер откровенно не понимал, как и на кого из них отреагировать в первую очередь, потому как заговорили они взволнованно-громко, отрывисто-четко и… одновременно. Также он не знал, с чего именно негласно обалдевать больше: то ли с того, как Гермиона ни с того, ни с сего повернулась к нему спиной, крутанувшись на одной ноге и нерешительно ухватившись за перила ведущей наверх лестницы, то ли с ее похолодевшего сурово-непреклонного тона. Впрочем, Гарри препокорнейше, без всяких раздумий и лишних вопросов проследовал бы за ней, если бы неожиданно не споткнулся о невидимую подножку, которой на этот раз стал растревоженно-взбудораженный голос Малфоя, отдаленно похожий на режущий слух лязг быстро погружаемой в воду гигантской заржавевшей цепи корабельного якоря. По всей видимости, это псевдо-спасательное судно никуда плыть больше не собиралось, потому что едва сдерживаемо мандражирующий неподалеку от них старший помощник, вопреки отданным распоряжениям разгневанно-хмуро зыркнувшего на него капитана, попытался поднять малюсенький бунт…
— Оглох что ли, Поттер? Если ты тоже собираешься отхлестать Гермиону по мордашке, я категорически не согласен такое пропускать!..
Гарри услышал только ее имя в никчемно-ненужном сером обрамлении этой фальшивой словесной мишуры. Это заставило его вновь обернуться назад одним шеюсворачивательным движением и посмотреть на чертов-малфоевский-рот со все еще кривящимися, вернее, кривляющимися и залитыми кровью брылами, которыми Пожиратель только что его произнес. Вслух. Только вот ведь предосадная незадача, это было абсолютной нелепо-казусной… случайностью. Нежданно-негаданной, непредвиденной, непроизвольной ошибкой, которую еще ничего толком не догнавший Малфой совершенно точно не собирался совершать. Почему же Поттер был так в этом уверен? Да потому, что когда их пылающе-недоумевающие взгляды вновь столкнулись, слизеринец все еще мерзопакостно-гадски лыбился, но затем… По-прежнему издевательски приподнятые уголки его побелевше-посиневших окровавленных губ стремительно поползли вниз от всеобще-ошеломляющего осознания… А потом он вдруг сделал ЭТО. Жалобно, чуть ли не обреченно вылупился на ту, чье имя только что изрек, своими перепуганно-расширенными блестящими шарищами навыкате для того, чтобы… что?..