— Пойди умойся, Драко. У тебя кровь идет…
Прохладная, безучастная, пренебрежительная фраза, с неряшливой небрежностью брошенная вниз приблизительно с середины лестницы, поначалу не произвела совсем никакого эффекта на всепоглащающе-сковывающее оцепенение маленькой общей гостиной. Только спустя несколько секунд повиснувшей и затянувшейся паузы, сопровождающей коллективно-групповой ступор, Гарри нечаянно осознал, что впервые слышит от нее его отвратное выпендрежно-позерское имя и, застигнутый этим врасплох, вновь обернулся, чтобы отупело уставиться на Малфоя, с которым, по всей видимости, происходило то же самое. Нет, даже кое-что почище. Кто бы мог подумать, что слизеринца, к которому Гермиона однозначно-точно обратилась не по фамилии, встряхнет-подкинет на месте так, как будто некто незримый шибанул его заклинанием невидимого хлыста. Даже сложно представить, насколько ему было неловко и неудобно: резко дергаться, потом пялиться-таращиться в темноту опустевшего арочного проема глазами настолько выпученными, что казалось, ими без проблем можно было бы временно заменить поломавшийся рентгеновский аппарат в какой-нибудь маггловской больнице, а затем… запоздало изображать скупой-прескупой короткий зевок от столь внезапно накатившей смертельной скуки и начать неторопливо пятиться назад.
— Гарри, извини, я не могу долго стоять. Ты идешь со мной?..
Поттер, целиком и полностью поглощенный этой неестественно-заторможенной ущербной пантомимой, даже не шелохнулся. Не потому, что не хотел, а потому что попросту не мог. Его ошалело-очумелый взгляд был намертво прикован к не поднимающему головы и с интересом залюбовавшимся напольным ковром Малфою, который, по пути своего слепого следования (если, разумеется, он еще не обучился видеть своей непривычно согнутой спиной…) случайно опрокинул-навернул тот самый журнально-кофейный столик, который предусмотрительно передвинул несколько минут назад. Послышался негодующий треск поломанной ножки, возмущенно зашелестели страницы придавленной ступней книги, что-то сразу же разбилось, как это обычно и бывает, вдребезги, но слизеринец совершенно не замечал этого. Он был слишком занят тем, что спиной-наугад отыскивал противоположную узкую арку, в которую на полном ходу врезался плечом, но не остановился, как следует протерев своей водолазкой побелку, и, наконец, еле-еле втиснулся в иссиня-черный «просвет» другой винтовой лестницы.
Наверное, кто-то просто объявил четвертое сентября днем безосновательного называния всех подряд по именам. И Гермиона с Малфоем прекрасно знают об этом. Вот только меня заранее не предупредили, я бы тоже поучаствовал…
— Гарри?..
Повышенно-утонченный и одновременно с этим приглушенный толстенными каменными стенами башни окрик Героини Войны все-таки заставил дрогнувшего Поттера вспомнить о том, где, зачем и почему он находится. Гриффиндорец кинулся к лестнице и стремглав взлетел вверх по ней, неумышленно-безотчетно притормозив лишь возле «пригласительно» открытой двери, ведущей в ее комнату. Не то чтобы Гарри был зациклен на манерах, этикете и благопристойном тоне, о которых так мало знал, да и вдаваться в непотребно-лишние подробности никогда особо не хотелось, но в спальню девочек в мирное время он без стука все же не входил… Тем не менее это ничуть не помешало в прямо-переносном смысле зависшему на пороге Поттеру мельком оглядеться незаметной украдкой, которую, как сам он надеялся, при практически безоговорочном обнаружении Гермиона расценит как вырабатывающуюся профессионально-мракоборческую привычку. Его напряженному наблюдательно-бдительному взору открылась опрятно заправленная постель, аккуратно сложенная гриффиндорская мантия, накинутая на спинку стула, прибранный письменный стол с многочисленными стопками учебников по самым разным магическим предметам… Одним словом, в персонально-личной школьной обители Старосты Девочек не было ничего такого-эдакого…