— Нет! Ни в коем случае! И речи быть не может! Ты уже сполна навоевалась!.. — сразу и бескомпромиссно-жестко отрезал Поттер, перебивая гриффиндорку и принимаясь за ненадобно-зацикленное протирание скругленных стекол подобранных очков оттянутым рукавом своей ветровки. Снова доверительно-низко склонившийся над ним силуэт Гермионы сильно смазывался, перемешивался и будто бы растекался, в конце концов, превратившись в приветливо-расплывчатое пятно, которое заботливо коснулось его предплечья. Наверное, это был прозрачно-негласный намек на то, что ему уже давно пора подняться с пола, но Гарри предпочел бы забиться под стол и, в никем не тревожимом полном одиночестве, просидеть тут еще как минимум неделю, а то и две… Ну, во всяком случае к декабрьскому Святочному балу он бы точно вылез сам… — Ульрих и его сподвижники используют самодельные «одноразовые» палочки и избавляются от них сразу после применения. Численность его группы нам неизвестна, но предполагается, что там немало людей. Они хорошо организованы… Сказать по правде, сейчас весь Аврорат стоит на ушах! Раньше он работал в Министерстве, значит, знаком с нашими внутренними распорядками… — ему было необходимо переключиться хоть на что-то, на что угодно, и тихо запинающийся-заминающийся Гарри не мог упустить эту спасительно-избавительную возможность. Поттер целенаправленно сосредоточился только на тех незаданных вопросах, ответы на которые у него были, и предпочел проигнорировать те, ответить на которые он бы не сумел. Прямо сейчас ему гораздо легче-проще было рассуждать о строго конфиденциальных «рабочих моментах», нежели о… другом. Тем более, что Гермиона с настороженной скованностью внимала-впитывала абсолютно каждое его слово. Она практически беспрестанно бесшумно сглатывала так, словно в режиме реального времени подтверждались ее кошмарно-наихудшие опасения, а Гарри на несколько ускользающе-тающих секунд вновь ощутил себя таким полезным, важным и нужным… — Во время войны Маркус подвергся репрессиям сама-знаешь-какой-комиссии. У него отобрали палочку и сослали в Азкабан, а жена, которая тоже имела «неправильное» происхождение, но не желала признаваться в этом, подверглась поцелую дементора в назидательных целях… Еще у него была дочь примерно нашего возраста. Она оставалась на свободе какое-то время, но потом до нее добрался Сивый. Егеря… развлекались с ней на протяжении многих месяцев. До тех пор, пока она не скончалась где-то в закоулках Мэнора. Поэтому предполагается, что… — по насквозь мокрой спине оперевшегося о ножку стола Гарри вновь и вновь проносился этот омерзительно-гадкий холодок, когда он, увлекаемый собственным криминалистическим рассказом, опять мысленно пролистывал дело разыскиваемого всеми и вся Ульриха в своей взрывающейся-разрывающейся острой болью голове. Ибо всякий раз изучая его, Поттер неизменно-невольно представлял, что на месте этой бедной безымянно-неизвестной, по крайней мере, лично для него, могла запросто оказаться другая… Та, что обездвиженно-мраморной статуей замерла напротив него с намертво примерзшей к его плечу хрупкой кистью. И ведь однажды это почти случилось! Если бы не крошечный Добби, храбрости которого позавидовал бы любой великан… — …из мести он начнет с убийств молодых чистокровных девушек. Авроры пришли к выводу… В общем, пока неофициально считается так: Гринрассы стали первыми жертвами только потому, что у них было две дочери-школьницы. Во всяком случае никаких других взаимосвязей между Маркусом и этой семьей больше не было выявлено. А еще… Этого, разумеется, никогда не напечатают в «Пророке», поэтому никому не распространяйся! Ульрих вырезал странные символы на останках обеих сестер, старшей и младшей. На руны не похоже, но начальство считает, что это может быть как-то связано с жертвоприношениями или еще Мерлин-весть с чем…
— «Чудесные волшебные палочки» уже проверяли?.. Они вроде бы закрыты… — отчужденно-задумчиво поинтересовалась Гермиона, отводя свой помрачневше-отяжелевший взгляд куда-то вдаль и явно усиленно прислушиваясь к напряженно-звенящей тишине, около минуты назад воцарившейся в, должно быть, до самого основания раскуроченной смежной ванной. Гарри не спешил надевать очки обратно, а потому лишь догадываться о том, что на самом деле выражало ее матово-восковое лицо. Где-то на задворках взбаламученного сознания он даже успел еще раз неподдельно подивиться ее сверхъестественной, почти что, как ни парадоксально, ясновидящей проницательности. Действительно, упомянутую ей лавку Джимми Кидделла осмотрели в первую очередь и не обнаружили никаких следов присутствия ее хозяина. Этот чародей, разумеется, был далеко не таким искусно-великим мастером, как Олливандер, но свое дело он знал, и его навыков вполне хватило бы на то, чтобы изготавливать «временные» палочки (разумеется, нигде не регистрируемые), предназначенные лишь для однозначно-краткосрочного применения. Именно поэтому Кидделл и был предположительно-точно похищен людьми Ульриха, как выяснилось, еще несколько недель тому назад, но прежде, чем Поттер успел уведомить Гермиону об этом, раздался уже совсем не неожиданный вкрадчиво-деликатный стук в одну из двух ныне наиболее популярных во всем Хогвартсе дверей: