— Дорогая, это мама! У тебя там все в порядке? Пора перебинтовать твою ногу!..
* * *
Гарри почти дошел до того места, откуда можно было бы трансгрессировать как можно дальше отсюда. Он не имел ни малейшего представления о том, куда именно отправиться, ибо отчитываться перед Джинни или успокаивать Рона ему хотелось в самую последнюю очередь. У него возникла неуемная физически-необходимая потребность побыть одному, чтобы привести хотя бы в относительный порядок сумбурный вихрь собственных хаотично-непоследовательных мыслей. Мерлин, он почти дошел, почти… Несмотря на то, что мучительно-усиливающееся головокружение не ослабевало ни на мгновение, Поттер намеревался аппарировать, ради чего достал свою волшебную палочку и привычным жестом потянулся к очкам на переносице, чтобы придержать их во время перемещения, но в самый последний момент кое-что заставило его остановиться, резко крутануться на сто восемьдесят градусов вокруг своей оси и стремглав помчаться назад по направлению к только что покинутому им замку. По пути своего угорело-молниеносного следования Гарри накинулся на первого попавшегося гриффиндорца, спешащего на первую в этом учебном году тренировку по квиддичу, и вырвал из рук одолжил у него метлу, чтобы уже через несколько мгновений, удерживая ее гладкое древко нетвердыми руками, взмыть высоко-высоко в небо.
Избранный летел к по-прежнему, как сам он на то надеялся, распахнутому окну спальни Старосты Девочек не потому, что после того, как дверь распахнулась, и на пороге появилась миссис Малфой, с которой он еще ни разу не виделся с того самого судьбоносно-злополучного заседания (где почему-то приговорили совсем не того, кого следовало…). И не потому, что она, придирчиво-цепко осмотрев всю комнату своим гипервнимательным и ничего не упускающим взором, повернулась к нему со свойственным ей надменно-недовольным выражением лица, чтобы профыркать: «Приветствую, многоуважаемый мистер Поттер! Я была бы вам крайне признательна, если бы вы перестали избивать моего сына при каждой новой встрече, если вас это, конечно, не затруднит! А теперь, пожалуйста, начните вести себя по-взрослому и дайте девушке хоть немного покоя! Она ужасно утомилась и очень плохо себя чувствует после визита вашего друга, разве вы сами не видите?..». И даже совсем не потому, что, когда Гарри, еле-еле поднявшийся на свои дервенело-ватные ноги, нагнулся к сидящей на кровати и хранящей поистине гробовое молчание Гермионе (которая одними губами прошептала ему нечто вроде «Позаботься о Рональде!»), чтобы как обычно чмокнуть ее в щеку на прощание, Нарцисса осуждающе-возмущенно цокнула языком...
Нет, вовсе не поэтому Поттер сейчас слушал оглушающе-пронзительный свист рассекаемого метлой воздуха, дополняемый сумасшедше-бешеным набатом своего захлебывающегося в закипающей крови сердца, которого, он, казалось, мог бы навсегда лишиться, если бы просто хорошенько откашлялся… А потому, что именно в этом месте ее мертвенно-хладная кожа так сильно пропиталась и до сих пор едва уловимо источала остаточный вонюче-резкий запах, который он совершенно точно уже слышал, ибо… так пахло от Малфоя. Наверное, это могло показаться даже иронически-забавным: Гарри окончательно осознал все это только тогда, когда запоздало сбрасывал скорость в непосредственной близости от Башни Старост, чтобы ненароком не расплющиться о нагретую солнечными лучами каменную кладку. По возможности ничем не выдавая своего присутствия, он затаил дыхание и неподвижно завис прямо под заветно-сакраментальным подоконником комнаты, из которой в добровольно-принудительном порядке выпроводился удалился не более десяти минут назад. Поттер что-то услышал еще на подлете, но до сего момента не мог нормально воспринять и проанализировать эти звуки, которые только теперь можно было более-менее внятно разобрать: