— …да, признаю, под конец я сорвался, но не будь так строга ко мне! И насчет имени тоже прости… Это не специально, клянусь тебе! Все же прошло, как по маслу! Я ведь был паинькой и самоотверженно спас хиленький рассудок твоего бесценного Поттерчика, как ты меня и просила!.. — Малфой… Кто ж еще?.. Стоило Гарри выйти вон, как вот и он, тут как тут! Хотя, когда Поттер уходил, его не было видно ни в общей гостиной, ни в коридоре… Кто бы мог подумать, что этот хрипло-низко гундосящий голос может звучать еще и так… Заискивающе-елейно? Ласкательно-благоговейно? От этих извращенно-противоестественных интонаций его изламывало и выворачивало настолько, что… Если честно, Гарри совсем не хотелось заниматься подбором подходящих сравнений для подробного описания этого одиозного звучания. Он просто поблагодарил Мерлина за то, что так и не успел угоститься обедом миссис Уизли в Норе, иначе бы все ее кулинарные изыски незамедлительно оказались бы на исшарпанно-серой стене, либо улетели бы к подножию Хогвартса… — Кровь наконец-то остановилась, но мне т-а-а-а-к больно… Кажется, это останется навсегда. А я, как ты прекрасно знаешь, не считаю, что шрамы украшают мужчину! Может, сменишь свой несправедливый гнев на милость и взглянешь, Грейндж? Хоть одним глазочком? Пожалуйста-препожалуйста?..
Для того, чтобы посмотреть на ту, к которой Малфой так старательно подлащивался и перед кем так откровенно лизоблюдствал, Поттер был готов пойти на высочайше-вероятный риск быть обнаруженным. По правде говоря, это его больше совсем не волновало. Он расправил плечи и вытянул шею вперед для того, чтобы воочию узреть то, что происходит в спальне, очевидно, НЕ принадлежащей Старосте Девочек. Гарри просто хотел еще раз увидеть ее… Прыг-скок. Прыг-скок. Прыг-скок. Медлительно прыгающая по направлению к письменному столу Гермиона выглядела так, как будто уже давным-давно умерла, но какая-то необоримо-могущественная темная магия сделала из нее уникального инфернала, который дышал, ходил и говорил так же, как она, но в действительности являл собой лишь непогребенную ожившую мертвячку. Впрочем… Малфою, чинно восседавшему на стуле вполоборота к окну, она очень даже нравилась. Во всяком случае смотрел он на нее с таким восторженно-фанатичным обожанием, будто бы ему виделась не разлагающаяся восставшая покойница, а подлинная потомственная вейла неземной красоты, вдобавок еще и применившая на нем свои самые эффективно-разящие приворотные чары.
— Эпискеи! — обесцвеченно-тусклый и пронизанный зябким холодом абсолютного безразличия голос, которым было произнесено это кровоостанавливающее и костевправляющее заклинание, лишь подтвердило «неупокоенную» теорию Гарри о том, что на самом деле произошло с его любимой подругой. Она потянулась к ликующе-довольному разбитому лицу Малфоя и, обхватив его обеими руками, начала с преувеличенно-осторожной аккуратностью поворачивать белобрысую голову то в одну, то в другую сторону, чтобы со скрупулезной внимательностью оценить изрядно пострадавший аристократический профиль. Пока известково-белые ладони Гермионы были заняты этим (из-за чего вдруг стало неожиданно очевидным то, что нездоровая бледность оттенков их кожи практически совпадает), слизеринец явно не знал, куда девать свои. Малфой попросту не мог найти им места, потому что они беспрестанно скользили по ее напряженным запястьям, спускались ниже к локтям, в дрожащей нерешительности замирая над скрытой пижамой тонкой талией, и возвращались обратно. Однако… Когда его длиннющие трясущиеся пальцы все же несмело сомкнулись на ней, готовые отдернуться в любой момент, инфернал продолжил сосредоточенно-отстраненно изучать покрасневший отекающий нос, а с первого курса возненавиденное заостренное лицо с отталкивающе-правильными мелкими чертами вдруг совершенно разгладилось и приобрело такое престранно-непонятное выражение, будто бы это все, чего его обладатель вообще хочет от своей жизни.
Это было последним, что смог увидеть Гарри прежде, чем его позаимствованная метла будто бы сама по себе нырнула вниз и устремилась к быстро приближающейся земле…