* * *
Bring Me the Horizon — “Deathbeds”.
Глава 18 (часть I)
Огромные оконные проемы, тянущиеся чуть ли не до самого разваливающегося потолка, стали фактически бесполезными и обеспечивали лишь неясно-тусклое дневное освещение. Будто бы неодобрительно хмурящееся пасмурное небо было сплошняком затянуто тяжелыми фиолетово-серыми тучами чуть ли не с самого утра, однако отдельным, самым упрямо-настырным солнечным «зайчикам» все же удавалось изредка пробиваться через эту уплотненную густую завесу. Бледно-мутный естественный свет, нещадно дробящийся однообразно-удручающим железным «рисунком» оконных решеток, слабо переливался на замызганном грязном фарфоре старых покосившихся раковин, которые в течение многих лет подряд никого не радовали своим былым ослепительным блеском. Многочисленно-бесчисленные пылинки, то и дело попадающие в узкие столбцы полусонных и беспомощных лучей, лениво кружились в этом душно-спертом воздухе, в котором витали заметные и малоприятные запахи многовековой сырости. Из какого-то прохудившегося и насквозь изъеденного ржавчиной крана мерно накрапывала вода. Приглушенно-монотонные удары этих неторопливых и непрекращающихся «кап-кап-кап» гулко отражались от почти звенящей пустоты каменных стен, обшарпанных потолков и высоченных сводов самого непопулярного женского туалета во всем Хогвартсе.
Это знаковое невостребованно-заброшенное место НАСТОЛЬКО обходили стороной, что, в конце концов, руководством школы было принято запоздалое решение о том, чтобы навсегда закрыть его для учениц. Даже сверхэмоциональная неупокоенная хозяйка покинула эту уединенно-тихую «сантехническую» обитель, которой отдала свою жизнь более полувека назад: Плакса Миртл так и не вернулась в замок. Вечно стенающе-хнычущий доставучий призрак куда-то запропастился в самый разгар боевых действий, и в дальнейшем его так и не нашли. Точнее… Никто даже и не собирался искать то, во что превратилась трагически умерщвленная василиском Тома Реддла нечистокровная когтевранка. Учитывая еще и то, сколько времени прошло с момента окончания финального сражения за замок, можно было смело предположить, что скоропостижно скончавшаяся мисс Уоррен, вопреки предписаниям и постановлениям Министерства Магии от 1943-го года (жалобы на преследования от Оливии Хорнби, из-за насмешек которой та и отправилась в самый последний раз порыдать в этой дамской комнате, не остались без внимания ведомства), больше никогда не вернется в Хогвартс. Тем не менее, несмотря на это, незваная гостья, с почти неприлично-небрежной легкостью снимающая все ограничительные учительские чары, всегда внимательно озиралась по сторонам и настороженно осведомлялась:
— Миртл, ты здесь? Выходи, поплачем вместе! Мы тебя не обидим!..
Вообще-то, Она довольно часто захаживала в это во всех отношениях гиблое местечко, причем отнюдь не в гордом одиночестве. На этот раз в покинутую почти всеми уборную на втором этаже явились двое. Они снова пришли сюда. Как и вчера, и позавчера, и поза-поза… Она опять зорко-презорко осматривалась вокруг, попутно привычно-старательно накладывая всевозможные запирающе-заглушающие заклятия на двери, окна и даже раскрошившийся напольный кафель под ногами, дабы надежно скрыть собственное присутствие в этой заслуженно позабытой уборной, добросовестно маскирующей вход-тире-спуск в Тайную Комнату. Между тем второй визитер тоже времени даром не терял: сгорая от жутчайшего нетерпения, свербящего-зудящего под кожей чуть ли не с самого пробуждения, Он резким движением сорвал стащил с себя слизеринскую мантию из «Твилфитт и Таттинг» и тут же, не медля, принялся неаккуратно развязывать серебристо-зеленый галстук, чтобы уже через несколько мгновений зашвырнуть все это на покрытый возмутительно-толстым пыльным слоем и расколотый надвое подоконник, где уже временно-бесхозно валялись две школьные сумки. К тому моменту, когда Она с плохо скрываемым разбито-усталым вздохом оглядывала помещение сосредоточенно-острым взором в «контрольный» раз, изнывающий от предвкушения мальчик-невтерпеж уже покорно ожидал ее в той самой болотно-зеленой кабинке, из которой занудная нечистокровная когтевранка увидела два желтых змеиных глаза прямо перед тем, как распрощаться со своей телесной оболочкой. Ну-у-у… Почти покорно.
— Здесь больше никого нет, и уже давно, Грейнджер!..
Порывисто выпалил, заодно прочищая горло, чтобы садняще-оцарапывающая хрипота в голосе не была такой уж явственной, однако от так некстати всевидяще-всеслышащей нее это, разумеется, на укрылось. Она тут же с почти стопроцентно-достоверной точностью перевела это для себя как: «Ты не могла бы, бл_дь, хоть немного ускориться?! Мне нужно! Я больше не могу! Только посмотри на меня!». Эта его вопиющая нетерпеливость больше не вызывала столь привычного негодования, праведного возмущения или на худой конец нервного раздражения. Ни того, ни другого, ни третьего. Ни унции. Вместо этого неоткровенно, но все-таки проявлялось совсем не отдаленное понимание и отнюдь не формальное сочувствие. Она даже, кажется, смутно ощутила притупленно-слабый укол вроде бы отсутствующей вины, потому что ранним утром ей было необходимо безотлагательно-срочно разделаться с бессовестно наваленными на нее делами Старостата, после первого урока — «пожалуйста, сопроводите полтора-первокурсника в теплицу, профессор Стебль немного задерживается!», после второго — требовалось дополнительно подготовиться к внепланово-предстоящей проверочной работе по трансфигурации, и только после третьего!.. На котором бедного-его уже фактически ломало-перекручивало, они с серьезным опозданием оказались здесь (повезло еще, что кабинет располагался всего лишь на один этаж ниже — донеслись сюда довольно быстро, тогда как до Башни Старост пришлось бы тащиться слишком-недопустимо-долго…), окончательно выбившись из собственного, составленного ими же негласного графика, который никак не был связан со школьными дежурствами. И все же… Ее худощаво-тонкая рука как бы невзначай взметнулась к лицу, чтобы одним стремительно-коротким взмахом стереть с него весьма неуместную и совсем не симпатичную ехидную ухмылку, которая в последние дни уродовала искривляла его все чаще и чаще.