Если бы только сбоку не послышалось это знакомое нарочито-вкрадчивое покашливание! Гермиона, еле-еле подавляя рвущееся наружу недовольное фырканье, практически против воли скосила свой утомленно-изнуренный взор в сторону... Малфоя, разумеется. Он попросту не мог периодически не напоминать о столь важном присутствии Своего Величества, которое она прилежно-старательно игнорировала во время уроков, так как продолжала хвататься за учебу, которая якобы все так же оставалась на первом месте, словно за захудало-тонюсенькую соломинку в напрасной надежде на то, что та поможет ей чуть-чуть дольше продержаться на плаву. До тех пор, пока беспощадная толща взбаламученной этими беспомощными барахтаньями воды не сомкнется над уже захлебывающейся ей и не расплющит ее в свежий мясной суп, которым с превеликим удовольствием полакомятся невиданные глубоководные твари, обитающие на самом дне этого мутнюще-черного океана…
Тем временем Драко преспокойно разлегся, точнее, развалился на другой половине парты, положив руку под свою светловолосую голову и повернувшись к ней лицом. На нем, ну, надо же, какая неожиданность, в особенности, с учетом того, что случилось около получаса назад, красовалось возмутительно-довольное выражение, из-за которого он чрезвычайно походил на плутоватого кота, вдоволь налопавшегося сметаны. Его бархатно-серые глаза с озорным лукавством поблескивали из-под полуприкрытых век. Староста Девочек нисколько не удивилась этому вполне ожидаемому зрелищу, потому как то, о чем он так показательно раздумывал в этот самый момент, являлось для нее совершенно очевидным. Должно быть, долгожданное «священно-непорочное» известие огорошило его так, что ни в сказке сказать, ни пером описать... Постепенно приходя в себя по дороге из туалета, она уже тысячу раз беззвучно чертыхнулась и ужасно пожалела о том, что слабовольно поддалась этому постыдному плотскому наваждению и сболтнула столько неуместно-лишнего. Если, прости Мерлин, следовать извращенно-уродливой малфоевской логике, то само наличие какой-то бесполезной пленки между ног автоматически повышало ценность Гермионы в этих неотрывно следящих за каждым ее движением благоволящих глазах чуть ли не до небес! Нет, даже повыше... До стратосферы, хотя, чего уж там, до экзосферы чертовой! И какой бы непомерно высокой ни была цена за этот злополучный кусок эластичной кожи, можно было даже не сомневаться в том, что Малфой с впечатляюще-ненормальной готовностью заплатит ее, лишь бы только нахлобучить Героиню Войны на свои причиндалы в качестве сверхдрагоценного трофея. Даже если это убьет их. Обоих...
Может ли быть еще хуже?.. Всенепременно! Странно только то, что я все еще продолжаю надеяться на иное…
— …для этого вновь обратимся к всеевропейской хартии волшебников…
Гермиона постаралась натянуть на свое «наколдованное» косметической магией Нарциссы лицо самое раздраженно-недовольное выражение из всех, что у нее имелись, и сердито уставилась на полностью исписанный с одной стороны пергамент, на широких полях которого значилось: «одиннадцатое сентября». Поистине, «лучший» день календаря! А впереди еще дурацкие безурочные выходные, которые они вдвоем с Малфоев наверняка проведут точно так же, как и прошлые, практически не вылезая из подрасшатавшейся полутороспальной кровати Старосты Девочек и… Легкое, практически невесомое, мили-секундное прикосновение к костяшке ее мизинца стало последней каплей. Просто. Последней. Каплей. Молчаливо терпящая все это Гермиона за одно короткое мгновение взбесилась так, что готова была начать рвать волосы на голове. Не на своей, разумеется, а на кое-чьей белобрысой. Потому что она однозначно, категорично и ультимативно запретила Драко трогать ее на людях! Редчайшим исключением могли стать какие-то чрезвычайные, из-ряда вон выходящие обстоятельства, в связи с чем она метнула в своего подозрительно пожевывающего краснеющую нижнюю губу соседа предостерегающе-суровый взгляд. Малфой тут же встретил его своей игриво-коварной улыбочкой, которая, как обычно, выразительно сулила только…