Я могу помочь. Избавить тебя от этого. Просто доверься мне.
Золотая Девочка собиралась показательно-сомнительно хмыкнуть, показательно-недоверчиво возвести глаза к потолку, показательно-скептически достать из своей сумки новый пергамент и возобновить конспектирование того, что по-прежнему продолжал вещать профессор Бинс своим панихидным голосом, который отчего-то больше совсем не усыплял. И ей это почти удалось, вот только она неожиданно сбилась приблизительно посередине второй фазы, так и не успев от души закатить свои замученные дневным и свечным светом очи, потому что… Ее пристально-цепкий взгляд вдруг сфокусировался на одной небольшой области до такой невозможной степени, что отодрать его от нее попросту физически не представлялось возможным. Малфой, с выражением неподдельного блудливого удовольствия (которое она теперь вряд ли смогла бы спутать с каким-то другим…) на обольстительно алеющем бледном лице, снова слегка прикрыл веки и чуть вытянул шею вперед по направлению к ней, чтобы… Гермиона была не совсем уверена, для чего именно, но… Он только что высунул свой блестяще-влажный язык и начал с пылким воодушевлением облизывать воздух. Драко с таким нежно-деликатным упоением обласкивал эту пустоту, будто бы через нее прямо ему в рот проливалась подлинная амброзия с самой вершины Олимпа. И когда отчего-то переставшая дышать гриффиндорка вскоре выяснила, что его явно не в первый раз вытворяющий нечто подобное язык может двигаться значительно проворнее и резче, Малфой внезапно распахнул свои полные безгранично-алчного вожделения глаза.
— Все девочки любят это…
Она невольно прочитала эту короткую беззвучную фразу по его губам-слогам, и ей явственно показалось, что прыгающе-скачущее в где-то в груди сердце, наконец, остановилось. Как будто кто-то отыскал отключающий его рубильник и без всякого предупреждения резко опустил его в положение «ВЫКЛ». Потому как новоиспеченная ма-лыш-ка в одночасье осознала, ЧТО именно Драко узрел прежде, чем она успела отвернуться от него, едва не вывернув себе шею. То, как Гермиона таращится на все это своими широко-прешироко распахнутыми глазами, зрачки которых наверняка так же ненормально расширены, как и у него, с недвусмысленно-жадным аппетитом поедая ими каждое движение его длинного вертлявого языка.
Конечно, теперь было уже поздно так псевдо-заинтересованно глазеть на самый «причудливо-необычный» рисунок старой древесины, из которой был изготовлен самый последний в их ряду стол... Помимо всего прочего, Староста Девочек не могла не отметить, что в классе вдруг стало невыносимо-очень жарко. Как будто кто-то ужасно рассеянный ненароком перепутал окошки для проветривания помещения с теми, что вели прямиком в преисподнюю. И последние, судя по всему, так же благополучно забыли закрыть... Наверное, именно из-за этого по всему ее телу от макушки до кончиков пальцев стремительно прокатилась огненно-горячая возбуждающая волна, раскаленной лавой ударившая в и без того тянущий низ живота, который, в отличие от так быстро трезвеющего холодно-расчетливого рассудка, только-только начал успокаиваться после последнего посещения заброшенной дамской уборной. Этот испепеляюще-внезапный удар чуть не заставил ее беспомощно сложиться пополам, упав с перекошенным от нарастающего и распаляющегося влечения лицом прямо на парту, но вместо этого Гермиона… Безразлично-сдержанно хмыкнув, протянула деревенеющие руки к лежащему перед ней учебнику по Истории магии и рывком раскрыла его на первой попавшейся странице.
Ты ведь хочешь… Не отрицай! Я точно знаю! Чую Чувствую! Тебе понравится, обещаю! Не сопротивляйся! Мне просто нужно распробовать тебя как следует! Дай Позволь мне!
Что значит «распробовать»? В смысле? Что вообще имелось в виду? Впрочем, какая разница?.. Какая к бесам, демонам, дьяволу, сатане, лукавому разница?.. Лучше не думать, желательно — вообще ни о чем. Потому что, если не вникать в лежащий-кричащий прямо на поверхности смысл написанного, останутся только голые и бестолковые, начавшие неряшливо разъезжаться вкривь, вкось и в разные стороны буквы. Всего лишь нескладно-несуразные и совсем ничего не значащие расплывчатые каракули на низкосортной бумаге, теперь уже едва-едва выводимые трясущейся мужской рукой. Ей было просто необходимо собраться, сконцентрироваться, начать аназиров… Ну, почему?! Мерлин, почему ему так ничтожно-мало было нужно для того, чтобы ополоуметь от этой своей бескрайней, нескончаемой, необъятной похоти?! Снова… Когда они там вернулись из туалета? Двадцать, тридцать минут назад? Отлично, здорово, прекрасно, заходите и полюбуйтесь на него! На то, как он опять завелся ни-от-чего, с полоборота, вспыхнул, как маггловская спичка! Правда, туристическая, которая не потухнет даже в том случае, если намеренно уронить ее в холодную осеннюю лужу… Господи, всего лишь от каких-то захудало-несчастных слов, причем собственного же авторства! Ей оставалось только с безучастной растерянностью наблюдать за тем, как он очень быстро и очень верно отъезжает прямо в классе, чего еще никогда прежде не было! Здесь же Джинни, Полумна, Дин, да кого только нет! Если кто-то из них сейчас обернется… Если только увидят его такого… Весь взъерошенный, дышит загнанно, глаза-молнии беспрестанно мечутся по ней так, как будто он накинется на нее прямо здесь и сейчас, что, вполне возможно, совсем не далеко от истины… И что теперь делать?!! Увести его куда-нибудь подальше отсюда? А потом что? Дать ему то, что он там выпрашивает?.. Опять свалить все на него? В очередной раз оправдать собственные, уже практически неконтролируемые непристойно-пошлые желания его настойчивыми грязными хотелками?.. О, да, какой же все-таки идеально-удобный Малфой!..