Гермиона и вправду не понимала, чего он от нее требует, ибо уже почти ничего не соображала. Кабинет Истории магии внезапно начал вращаться вокруг нее, и в этом смазанно-расплывчатом ускоряющемся вихре то и дело мелькал двоящийся пергамент с малфоевскими закорючками, опущенные головы дремлющих впереди однокурсников, демонстрирующие грозовые облака окна, десятками лет не открываемые книги и невнимательное привидение, тускло мерцающее возле классной доски. Пожалуй, единственная архиважная задача, которую Героиня Войны могла выполнять, будучи в таком неудовлетворительном состоянии — это пытаться удержаться на подкашивающемся стуле, с так некстати накинутой на него гриффиндорской мантией, чтобы не упасть. Она… Всего лишь немного замешкалась, но Малфой, разумеется, совсем иначе истрактовал ее невольно-вынужденное молчание. Вместо Гермионы на пол тут же полетела опустошенная чернильница, намеренно-незаметно сброшенная с края стола, а еще через несколько мгновений ослепительная платиновая макушка тоже исчезла где-то под ним.
Теплые кончики мелко подрагивающих от одержимо-сумасшедшего предвкушения пальцев м-е-д-л-е-н-н-о заскользили по ее испещренным сотнями шальных мурашек голеням, поднимаясь все выше и выше. Адски-горячее прерывистое дыхание опалило острые колени, из-за чего псевдо-непреклонные женские бедра непроизвольно потерлись друг о друга. Практически неощутимо, едва-едва, но… Разве это могло остаться незамеченным для того, кого согнуло в три погибели прямо у ее дрожащих ног? И кто вообще одобрил эту дурацкую моду на расклешенные юбки? Их ведь так безусильно-легко можно было задрать высоко вверх... В особенности, если намертво вцепиться в тонкую ткань обеими руками и рвануть ее так, чтобы незаглушенно-отчетливо послышался характерный треск надсадно растягивающихся и рвущихся ниток. Пока изорванный подол беззастенчиво бултыхался где-то в районе ее талии, то самое беспорядочно-сбивчевое горячечное дыхание ощущалось уже не над фактически-героически сведенными коленками, а прямо над пахом, и, если бы лобковые кости анатомически не были лишены подвижности, они наверняка тоже затрепетали бы в такт полусудорожным конвульсиям ее развращенно выгибающегося вперед тела.
Малфой дышал настолько жадно, глубоко и шумно, без остатка поглощая то, чем так нескромно благоухала ее безоговорочно-полная готовность отдаться на милость его искусному разнузданному языку, который прямо сейчас настойчиво проводил будоражаще-влажную горизонтальную линию по оголенной нежной коже прямо над резинкой ее насквозь промокших трусов. Однако… Маленькие ладони внезапно отлепились от девичьего лица и торопливо поползли вниз, в стесненно-ограниченное пространство под школьной партой, и кое-как наощупь нашли потряхивающиеся кулаки, в исступленном безумии все еще сжимающие несчастную материю срочно нуждающейся в капительной реставрации юбки. Они с мягкой осторожностью накрыли их сверху, плавно очерчивая и уступчиво оглаживая предельно натянутую на напряженных костяшках светлую кожу, тем самым без словесного красноречия сообщая о своей безусловно-абсолютной капитуляции. Она созналась в том, что согласна на все, только-пожалуйста-не-здесь, а там… Поэтому онемело-непослушные от беспрестанных закусываний губы, окончательно переставшие слушаться свою доведенную до пикового сладострастного умопомрачения хозяйку, отрывисто вымолвили на столь незнакомо-чуждом им парселтанге:
— Хешаха гешах…
— Урок окончен. К следующему занятию подготовьте эссе на тему…
Остервенело-дикие малфоевские руки, начавшие было немного расслабляться под воздействием многообещающе-покладистых прикосновений Золотой Девочки, сжались еще сильнее, чем прежде, и снова порывисто-резко рванули нахально задранную ткань, только теперь уже в обратном направлении, будто бы зачем-то стараясь натянуть ее как можно ниже. Секунда — Драко вываливается из-под парты на четвереньках, вторая — вскакивает и выпрямляется во весь рост, третья — все, что лежало на столешнице одним стремительным сгребающим движением отправляется в его или ее, какая-кому-разница, сумку. Гермиона даже не поняла, как тоже оказалась на ногах. Видимо, как-то автоматически-машинально поднялась вслед за ним, смущенно-нерешительно оправляя нечестиво потрепанную юбку и с понурой безнадежностью устремляя свой затухающе-гаснущий взор на…
Честно сказать, она даже не с первого раза смогла разобрать, во что была сегодня обута. Неотвратимо влекомая-ведомая куда-то в закоулки Тайной Комнаты, Героиня Войны не видела, не осознавала и не воспринимала ничего, кроме часто-часто мелькающих и практически молниеносно сменяющих друг друга каменных плит под ногами. Ей оставалось лишь смутно догадываться о том, что они с Драко, должно быть, стремглав покинули кабинет Истории магии еще до того, как большая часть студентов успела проснуться. Теперь же она, несмотря на даже незамеченную усиленно-острую боль в правой голени, буквально летела по бесконечно-длинным и будто бы специально запутанным коридорам Хогвартса. Кажется, настал тот упаднически-роковой момент, когда Гермиона перестала что-либо контролировать: ни себя, ни его, как, впрочем, и ничего из того, что должна была. Она лишь слепо следовала за ним, неестественно-послушно подчиняясь его порочно-греховной воле, безотчетно отмечая, что гостеприимно-уединенный туалет Плаксы Миртл покажется уже за следующим поворотом…