Натренировался на мне, чтобы потом ублажать ее? И теперь даже не поблагодаришь за предоставленный «реквизит»?.. Как же хорошо, что бедный мистер Малфой никогда не увидит того, кем стал его сын! Предатель чистой крови!!! Наравне с Уизлями!!! Нет, хуже, намного хуже!!! Увяз по колено в этой грязи, навсегда запятнав свой славный волшебный род!!! Твой отец всегда знал!.. Всегда предчувствовал… Что ты именно так и закончишь!.. Поправ все то, что твои великие предки оберегали и защищали долгими веками! Не зря Люциус тебе столько раз говорил… Ты не достоин быть Малфоем!!!
Пэнси, наперекор тысячам и сотням тысяч данных самой себе клятвенных обещаний, в очередной раз не выдержала и совершенно беззвучно заплакала. Это несказанно удивило ее, так как она была уверена, что слезы уже закончились: казалось, что замерзшее и окоченевшее от свирепствующей вечерней прохлады тело попросту больше не способно на выработку этой физиологической жидкости, однако… Паркинсон, как ни прискорбно ей было это сознавать, снова ошиблась. Она знала, что однажды ей станет легче, но никакого понятия не имела о том, как дожить до этого освободительно-спасительного момента, не утопившись в загрязненных водах ныне выходящего из берегов Черного Озера. Пэнси жалостливо-слезно самоутешалась тем, что после окончания Истории магии ее, по крайней мере, все-таки не вытошнило в одиноко стоящий на полуразрушенном подоконнике горшок с каким-то волшебным растением (она сумела героически добежать до ближайшего женского туалета!..), а еще тем, что такая беспощадная стервозная сучка, как карма, в существование которой верили не только безмозглые магглы, но и некоторые чистокровные волшебники, работала безотказно. Она жесточайше карала и исправно воздавала Малфою за растоптанную любовь и отнятую честь Паркинсон, за что та впервые решилась по-настоящему отомстить ему той самой ночью, когда безостановочно ревела на койке в Больничном крыле до самого рассвета. Откуда же взялась эта непоколебимо-твердая уверенность?.. Ну-у-у… То, что ее бывший неверный избранник глубоко-многострадально несчастен, стало для нее совершенно очевидным. Потому что сквозь замутненную пелену проливного дождя и жгучей соленой влаги фактически полностью выплаканные за одиннадцать дней проклятого сентября воспаленные болотно-зеленые глаза вдруг увидели его…
Драко!..
Бесцельно бредущего через плотную стену ужесточающего ливня. Спотыкающегося в чавкающей грязи неровной кромки размытого озерного «побережья». Насквозь вымокшего и в отяжелевшей от непомерного количества впитанной воды школьной мантии. Напрочь потерянного, полностью опустошенного и всеми покинутого. О-о-о!.. От только что открывшейся ей чужой трагически-мученической перспективы Пэнси мгновенно прекратила рыдать и боязливо затаила дыхание, чтобы ничем не выдать своего присутствия. Окруженная многочисленными шипастыми ветвями без листвы, Паркинсон очень сильно рисковала быть обнаруженной, а потому с неожиданной даже для самой себя прытью припала к земле и принялась еще пристальнее наблюдать за Малфоем уже из положения лежа. К сожалению, она уже узнала этот потухше-бессмысленный взгляд потрясающих серых очей (таких не было больше ни у кого в целом свете…), устремленный в бесконечное-никуда. Ей довелось увидеть его лишь однажды, но этого вполне хватило для того, чтобы запомнить этот угнетенно-подавленный угасший взор навсегда. Нечто отдаленно похожее творилось с Малфоем после того, как в конце пятого курса обучения в Хогвартсе он получил сокрушительное известие о том, что его достопочтенного отца отправляют в Азкабан за незаконное проникновение в Министерство Магии, попытку похитить пророчество и неудавшееся покушение на жизнь ненавистного Поттера. Это тут же выбило устоявшуюся и благоприятную почву из-под ног Драко, положив конец его прежней беззаботно-богатой и всесторонне-безопасной жизни, но даже тогда… Даже тогда!.. Он не выглядел таким, как сейчас…
В этот самый миг, который в дальнейшем будет пафосно окрещен ей «моментом истины», Пэнси страшилась даже вскользь подумать о том, что именно скрывается за этим обваливающимся, крошащимся и рушащимся красивым фасадом, за сохранение которого Малфой почти наверняка панически-отчаянно цеплялся. Не просто какие-то осыпавшиеся руиноподобные развалины, на месте которых при большом желании и должном усердии можно будет заново отстроить хоть что-нибудь, а самая настоящая пустошь. Голая, одичалая, одинокая… Да, Салазар его раздери — Драко действительно сошел с ума! Он был безумен! Однозначно и вне всяких сомнений! Потому что психически здоровые адекватные люди не ведут полубредово-задушевные беседы сами с собой, совершенно неестественно жестикулируя руками и при этом лихо нарезая ограниченные круги вокруг валяющейся на почерневшем песке трухлявой коряги. Малфой, он… Будто бы увлеченно общался с кем-то посторонним, хотя, разумеется, в непосредственной близости от него, помимо истошно-безмолвно глазеющей на него из кустов Пэнси, никого не было. Ему, по всей видимости, казалось совершенно иное, так как он что-то крайне неразборчиво-тихо бормоча, доказывал, оспаривал и опровергал, с патологической увлеченностью дискутируя с… Никем! Ничем! Пустым, блин, пространством!..