Драко, отныне ты для меня умер. Мне очень жаль… Тебя.
— Ну, н-а-а-а-а-до же... А я-то думала, что ты вперед меня помчишься вприпрыжку, чтобы поскорее сообщить матушке благую весть о том… — издевательски-насмешливо протянула дура-Грейнджер, а Паркинсон, сама того категорически не желая, получила еще одну уникально-замечательную возможность полюбоваться на то, как изрядно замаслившиеся серые очи жадно «облизывают» зазнавшуюся гриффиндорскую дешевку с взлохмаченной макушки до самых пят. Вроде бы виной тому было то, что вымокшая белая блузка обтянула угловатую худосочно-костлявую фигуру, на которую любой нормальный мужчина не взглянет без громадных крокодильих слез, словно вторая кожа. Груди у этой плоско-дощатой уродины все равно, что вообще не было, но Паркинсон, которая, конечно же, особо-то и не присматривалась, отчетливо видела простенький светлый лифчик с соскользнувшей с одного плеча бретелькой. Такие неказистые бюстгальтеры обычно носили закомплексованные девочки-подростки, но никак не взрослые и хоть сколько-нибудь уважающие себя девушки! Хотя… Что-то уж Пэнси чересчур разошлась, великодушно причисляя ее к женскому полу, ведь, как известно, курица — не птица, а грязнокровка — не человек!.. — …что девушкой обзавелся. Наконец-то.
— И кто же она?.. — почти неразличимо-тихо прошелестел себе под нос Драко, вдруг сорвавшийся с места и ринувшийся к Грейнджер с утроенной прытью. Если бы не Паркинсон, а кто-то другой беспощадно отмораживал свой несчастный урчащий живот в этой лесной «засаде», то он бы, наверное, этого даже не расслышал. Однако Пэнси, к ее огроменному сожалению, обладала превосходно-чутким слухом, который позволял ей без всяких усилий улавливать то, что совершенно точно не предназначалось для ее давно завядших ушей. В то же время это кудрявое чучело, не дожидаясь приближения Малфоя, круто развернулось на сто восемьдесят градусов, чтобы медленно заковылять обратно по направлению к замку, из которого, по всей видимости, и прискакало сюда на одной корявой ноге. Уже в следующее мгновение неуклюжая отощавшая корова поскользнулась и чуть не полетела мордой в грязь, и радостно подпрыгнувшее в предательски-саднящей груди оцарапанное сердце слизеринки тут же замерло в сладостном предвкушении, но… Вовремя подоспевший Драко молниеносно ухватился за куцые сутулые плечи, чтобы подхватить ее, и явно не спешил убирать свои руки даже после того, как грязнокровое отродье в раскоряку выровняло утраченное равновесие. — Как ее зовут?..
Эх, а могло бы получиться почти поэтично. Грязь, упавшая в грязь…
— Не стесняйся, назови ее имя сам…
После того как эти изнеможенно-вялые слова, явственно отдающие вымученной усталостью и неприкрытой безнадежностью, затерялись где-то в необычайно шумной завесе не затихающего ливня, у продолжающей остро-выжидательно прислушиваться Паркинсон вдруг полностью заложило уши. Ее продрогшие трясущиеся ладони, основательно перепачканные сырой травой, землей и черт знает еще чем, тут же взметнулись к ним, безуспешно пытаясь защитить их от того, что неотвратимо проникало в них извне. У нее даже создавалось поразительно-четкое впечатление того, что, прежде чем она временно оглохла, оттуда безудержными горячими потоками захлестала чистая волшебная кровь, старательно промывающая агонирующие ушные каналы. Впрочем, Пэнси была почти что искренне рада этому, потому как больше уже не могла расслышать имени, которое Малфой неистово-яростно рокотал во всклокоченный каштановый затылок, тем самым безбожно распугивая всю земную и озерную живность в радиусе, скорее всего, исчисляемом в нескольких милях, тогда как даже ни разу не вздрогнувшая Грейнджер лишь раздраженно поморщилась и прикрыла веки, видимо, будучи более не в силах скрывать собственное истомленное бессилие.