— Грейнджер, ты же не стала бы ничего от меня скрывать?.. Ничего важного, да?.. — Нарцисса уже собиралась ответить ей нечто ободряюще-благословляющее, но тут Староста Девочек будто бы по чистой случайности напоролось на въедливо-пристальный взор сумрачных серых буравчиков, от одного вида которых ей тут же захотелось зарыться куда-нибудь глубоко-преглубоко под землю, чтобы хотя бы ненадолго спрятаться от них. Таких вопрошающих, подозревающих, перепуганных и… недоверчиво-доверчивых одновременно. Потому что, несмотря на всю свою недремлюще-острую проницательность, они с потрясающей готовностью обманывались всякий раз, когда ей это было действительно необходимо. Иногда Гермионе казалось, что она и впрямь имеет возможность вероломно и напропалую врать ему о чем угодно, и даже хотелось проверить, насколько далеко ей удастся зайти, но… — Например… Что заранее откуда-то узнала, что они придут?.. Что тебе Пот… Кто-то!.. Даже сообщил, для чего именно… — с околосуеверной опаской проговаривая это, Малфой подступился к ней вопиюще-близко на людях, но в текущих обстоятельствах застывшая Золотая Девочка ничего не могла с этим поделать. Одна его рука по-прежнему ощутимо-сильно сминала безвольную заиндевевшую гриффиндорскую ладонь, а другая — принялась «обниматься» с ее запавшей щекой: большой палец нервно-судорожно гладил высокую выступающую скулу, а остальные, наверное, в тысячный раз залезли в выемку под линией челюсти, заставляя девичью голову приподняться вверх и немного вбок, тем самым не позволяя ей поменять положение. Приятного было очень и очень мало, но в этот раз… Только в этот раз!.. Героиня Войны собиралась беспрекословно-послушно стерпеть такую недозволительную грубую вольность с его стороны, втайне свято надеясь и уповая на помощь Нарциссы. — Мне пох_р, что скажут министерские! Я пойду вместе с тобой!..
Ради Мерлина, миссис М.! Помогите же мне!!!
— Сомневаешься во мне, Малфой? В чем-то подозреваешь? Может, теперь еще заявишь, что я политические заговоры за твоей спиной плету?.. — издевательски-хладнокровно протянула Староста Девочек, уничтожая его своим мгновенно ужесточившимся взглядом. А что еще она могла сказать? Поведать захватывающую до дрожи в коленях историю о том, что Маркус, акромантул его раздери, оставил им с матерью «любовную» записку, в которой зовет на долгожданное кровавое рандеву? Правда, вот незадача, не на бумажке изъяснился, а на изувеченных трупах Гринграссов, с которыми Малфои, хоть и не близко, но все же были знакомы в далеком прошлом. Или, может быть, чистосердечно признаться Драко в том, что в этот самый момент мракоборцы, должно быть, усиленно соображают над тем, стоит ли использовать его семью в качестве пока-еще-живой приманки прямо сейчас или все-таки немного попозже, когда еще кого-нибудь из чистокровных прилюдно четвертуют? О!.. А, может, стоило как бы невзначай сообщить ему, что после ее обращения к прессе, из-за которого добрый-мистер-Бруствер и явился сюда, ужасно ранимый Ульрих может очень сильно огорчиться? Настолько, что не разделившая его нежнейших чувств грязнокровая Героиня Войны стремительно взлетит на первую строчку в его многопунктном «убийственном» списочке, по-хамски обогнав даже самих Малфоев?.. — А как же то самое до-ве-ри-е в наших с тобой серье-е-е-е-е-е-езных превозвышенных отношениях? Или оно у нас только в одностороннем порядке работает?..
— Драко, сколько раз тебе было сказано?! Не наседай на нее зазря! Она знает, что делает! — отрезвляюще-вразумляющее шипение Нарциссы тут же благоприятно подействовало на них обоих: помогло гриффиндорке, наконец, выдохнуть и кое-как высвободить почти полностью атрофировавшуюся кисть. Между тем миссис М. ловко перехватила запястье сына и, насилу отодрав трясущуюся руку Малфоя от онемело-неживого девичьего лица, уволокла ее куда-то вниз, а Староста Девочек без всякого облегчения ощутила, что вновь может вертеть своей головой в разные стороны. По весьма многозначительно-загадочной обезоруживающей улыбке Нарциссы было практически невозможно определить, какие именно она сделала выводы и сделали ли вообще. Ясно было лишь одно: как-либо препятствовать ее отбытию в Министерство она не собиралась. По крайней мере, прямо сейчас… — Деточка, я только хотела напомнить тебе, чтобы ты не забывала мои, с позволения сказать, небольшие наставления. Улыбайся — много, говори — мало… — ласково произнесла Нарцисса самым мягким тоном из тех, которые у нее имелись, попутно еще раз непонятно зачем прихорашивая куда-уж-идеальнее уложенные волосы, отряхивая несуществующие пылинки с отреставрированной ею гриффиндоркой мантии и аккуратно поправляя новенький шейный платок Золотой Девочки (миссис М. сама тактично-любезно одолжила его Гермионе этим утром вместо «некрасивого, безобразного и просто уродливого!» факультетского шарфа, так как на выходных Малфой, помимо всего прочего, облобызал ее многострадальную шею так, что на ней буквально и фигурально не осталось ни одного живого места…). Покончив со всеми этими манипуляциями, Нарцисса отступила назад, оттаскивая увлекая за собой никак не сдающегося и все еще намеревающегося активно сопротивляться Драко. — Никому не показывай, что ты себе на уме! Ах, и… пожалуйста, не забудь сначала удивиться, а потом расплакаться, когда они сообщат о провале с лечением твоих… Грейнджеров. Это очень важно!..