Да в чем, собственно, дело?! Она же такая вся из себя смелая, и больше не боится называть вещи своими именами, вне зависимости от обстоятельств (пожалуй, единственным исключением-допущением оставалось весьма пространно сформулированное про себя «то, что у нас с Драко»…)! Это была стесненная тюремная камера, предназначенная специально для встреч с узниками. Разумеется, никаких окон, а если бы они и были, то непременно открывали бы живописнейшие виды на… осадочные породы земной коры. Лишь чересчур темная клетка, будучи в которой приходилось изрядно напрягать адаптирующееся ко мраку зрение для того, чтобы рассмотреть незамысловатый серый узор на выщербленных веками каменных стенах. А еще… На общем удручающем фоне заметно выделялась буро-оранжевая стальная решетка, много столетий назад съеденная махровой ржавчиной, которая делила и без того не отличающуюся простором гнетуще-душащую «комнату» на две равные половины. Одну из них занимал визитер, другую — очевидно, тот, к кому он наведался. Здесь настолько сильно несло заплесневело-вспрелой сыростью (практически все углы темницы поросли густым черным мхом, который, кажется, местами даже шевелился…), что Староста Девочек всерьез опасалась скорого заселения целой колонии тлетворных спор в свои фигурально захлебывающихся этими отвратительно-гнилостными запахами легкие.
Не хватало еще подцепить тут что-нибудь!.. Поговаривают, что в Азкабане намного хуже… Охотно верю! Дементоров ведь до сих пор так и не отозвали…
Не то чтобы ее так сильно пугала перспектива лично повидаться с Малфоем Старшим с минуты на минуту… Она ее попросту ужасала. По многим объяснимо-необъяснимым причинам. В конечном итоге именно освобождение Люциуса со всеми сопутствующими обстоятельствами и отложенными последствиями было и оставалось ее первейшей, главнейшей и важнейшей целью на протяжении нескольких последних месяцев. В сущности, косвенно-прикосвенно, но именно благодаря ему Грейнджеров разыскали и благополучно доставили в Мунго. Благодаря ему и веками неоскудевающим несметным богатствам Малфоев два фаната австралийских кенгуру, возможно, когда-нибудь снова смогут стать мамой и папой. Благодаря ему же растрескавшиеся потолочные плиты перестанут крошиться и обваливаться ученикам за шиворот прямо во время занятий, и это коснется не только Хогвартса, но и всего того, что нуждалось в восстановлении после непродолжительного властвования Волан-де-Морта. Наконец, долгожданное появление Люциуса в их обреченной абсурдно-белибердовой юмореске… Должно было как-то повлиять на Драко. Не нужно было иметь ученую степень в маггловской психиатрии, чтобы со всей ясностью осознавать, что именно отец, предположительно, до сих пор являлся ключевой фигурой в его непутевой жизни! Несмотря на то, что практически все расставленные ими обоими акценты резко сместились на диаметрально противоположные, гриффиндорка все еще была настроена смехотворно-оптимистично и предпочитала рассчитывать на то, что с физическим возвращением Люциуса… Нет-нет-нет! То самое «как раньше» уже, разумеется, никогда не вернется, и пренаивно-свято уповать на эту слабоумную глупость далее было попросту неразумно-опасным. Но! Малфою Младшему могло хоть немного… полегчать. На большее она и надеяться не смела. Почти…
Кто у нас неисправимая самонадеянная идиотка? Правильно! Ты, Гермиона! Потому что на самом деле его отец никуда не уходил и постоянно присутствовал рядом с ним! В твоем лице…
Новая околошизоидная, почти что конспирологическая психологическая теория Старосты Девочек имела под собой весьма прочные основания-обоснования. Несмотря на ярковыраженную склонность к бахвальству, Драко с нескрываемой неохотой и крайним неудовольствием рассказывал о самом себе, при этом старательно избегая очевидно-животрепещущей для него темы раннего детства, в связи с чем в данном вопросе Гермионе приходилось полагаться исключительно на урывочно-восторженные воспоминания Нарциссы. Судя по ним, ее ненормально-обожаемый сын начал бредить своей первой мальчишеской мечтой — стать спортивной звездой мировой величины (что, кстати, однозначно подтверждалось как-то раз вскользь оброненной репликой в духе «Ну, я просто очень хотел играть в квиддич…») — еще до того, как ему разрешили взять в руки его первую метлу. При этом не в меру сурово-строгий папочка заранее решил, что у его нерадивого и малоперспективного первенца только одна дорога, пролегающая прямиком в большую политику. Вместе с тем, судя по тому, как Малфой Младший архинелестно отзывался о «министерских кабинетных крысах, поочередно вылизывающих друг другу очко сразу после высера очередного дебильного закона», вероятность такого непривлекательного будущего вряд ли приводила его в неописуемо-бурный восторг, но…