Детская психика, прямо как качественный маггловский пластилин, на который не пожалели денег, пластична и податлива, благодаря чему из нее можно вылепить практически все, что угодно. При условии, что скульптор достаточно опытен и знает, что делает. Однако из хладнокровного и расчетливого, но крайне несдержанно-жестокого Люциуса получился так-себе-ваятель. Из-за него «исторически» сложилось так, что Драко действительно не знал себе отказа практически ни в чем, а огроменный круг его вольностей неуклонно стремился к бесконечности, но… Он совершенно не распоряжался собой. Нет, не в том самом приземленно-житейском смысле, а в гораздо более широком. Над ним всегда стоял всевидящий и ничего не прощающий грозный отче, стремящийся чуть ли не насильственно контролировать абсолютно каждый чих своего бесценного наследничка. Потом его место плавненько занял гораздо более устрашающе-опасный Темный Лорд, пока эта садистски-антигуманная очередь не добралась непосредственно до Героини Войны… Таким образом, Малфой Младший не только банально не научился контролировать себя, но и категорически не желал этого делать! Сломленное, подавленное и изуродованно-извращенное самосознание заставляло его впадать в панику всякий редкий раз, когда ему выпадала поистине уникальная возможность совершить хоть какой бы то ни было жизненно-важный выбор… самостоятельно. Он попросту не был способен на это! Ему всегда отчаянно-истошно требовался Люциус! Причем вовсе не как Отец, а Индивид, который бы решал все за него, при этом заставляя его испытывать неимоверные нравственно-физические страдания. Потому что иного Драко никогда прежде не знал, знать не хотел, да и представить боялся!..
Впоследствии именно Гермиона, как ни тошнотворно-прискорбно было это сознавать, стала для него Люциусом «в превосходной степени». В данном случае тотальная бытовая беспомощность и практически полное отсутствие права выбора (за исключением малозначительных мелочей а-ля «можешь сам выбрать себе чипсы в магазине») помножились на детскую глубоко-заглушаемую привязанность, в более зрелом возрасте переросшую в маниакальную плотскую аддикцию. В результате прогрессирующая навязчивая зависимость (которую неискушенный в азах элементарной человеческой психологии и, как выяснилось, болезненно-склонный романтизировать буквально все подряд Драко принимал за настоящую и подлинно-истинную любовь всей своей жизни) стала настолько всеобъемлющей, что… теперь, как бы пафосно и избито это ни звучало, только смерть могла разлучить их. Причем, вероятнее всего, трагически-скоропостижная. Уже сейчас, робко вдыхая настенную «слякоть» судебного подвала, Гермиона точно знала, что он ни за что не оставит свои попытки добиться от нее взаимности, а это отдельная песня, которую лучше бы никогда не запевать… Знала, но все равно не хотела с этим мириться!..
Обычно дети, которые, во-первых, вырастают, а, во-вторых, в адекватных состоявшихся взрослых с уравновешенно-стабильной психикой, в детстве получают достаточное количество родительской любви, которая в норме априори безусловна. Нарцисса любила своего единственного отпрыска гипертрофированно-абсолютной любовью, но, к большому несчастью, тот, в силу деструктивного и неполноценного воспитания, усиленно нуждался в НОРМАЛЬНОЙ отеческой любви, и, разумеется, никогда ее не получал. Признание Люциуса нужно было заслужить, чего маленький, а потом уже и подросший Драко пытался добиться изо всех сил, но чопорно философствующий батюшка несправедливо считал, что любые, даже самые ничтожно-малые поощрения и проявления благосклонности могут повредить взращиванию «достойного» преемника рода Малфоев. В отличие от Гермионы… Которая, поначалу сама того не ведая, а затем уже совершенно осознанно и даже из чисто-научного интереса включалась в увлекательнейший процесс «дрессировки», несколько пересмотрев и существенно усовершенствовав авторскую методику Малфоя Старшего. Лишь единожды кинув изголодавшейся бездомной псине высохшую косточку из своего дома, можно уже больше не сомневаться в том, что та навсегда останется под дверью в ожидании следующей. И как бы ее потом ни пытались прогнать… Она все равно возвращалась снова и снова.