Я многое упустила! Стоило регулярно навещать его в тюрьме! Где еще можно бесплатно получить столько положительных эмоций всего лишь за несколько минут?.. А это он еще даже не в курсе того, что в его отсутствие Драко-таки дорвался до мерзопакостной грязнокровки!..
— Я безмерно рад тому, что вам так весело, мисс Грейнджер, но, как ни печально, мне придется вас огорчить! Министерство хочет превратить меня в доенную корову и предлагает совершенно грабительские условия для НЕвзаимовыгодного сотрудничества! — после подозрительно-непродолжительных раздумий медленно проговорил мистер Малфой, вновь встряхнув головой, только на этот раз возмущенно смахивая налезающие на глаза безнадежно запутанные космы и теперь уже импозантно откидываясь на спинку тут же скрипнувшего стула, что, стоит отметить, в его незавидно-бедственном положении было не так-то просто. Кажется, что даже пустячная мыслишка о том, чтобы понапрасну потратить хоть один лишний кнат, который не окупится в дальнейшем, всякий раз заставляла Люциуса судорожно мандражировать и мученически корчиться чуть ли не до эпилептического припадка. По всей видимости, неутолимо-прожорливая алчность была неотъемлемой семейной чертой абсолютно всех урожденных Малфоев. Только если Старший был скопидомно-крохоборно жаден исключительно до золота и власти, то Младший… Впрочем, пока эти излишние интимные подробности лучше было бы благоразумно опустить... — Если я соглашусь на них, то наше выдающееся фамильное наследие, добросовестно накапливаемое долгими веками, сократится как минимум на треть! С учетом теперешней инфляции, это недопустимо, а посему никакой сделки не будет!
Золотой Девочке пришлось приложить поистине титанические усилия для того, чтобы вспомнить, что это невзрачное и мелочное существо, более не имеющее никаких морально-физических сил для того, чтобы хотя бы с горем пополам скрывать свое волнение, мелко трясущееся напротив и с неуемным подозрением зыркающее на нее своими заплывшими водянистыми очами, выжидая ответную реакцию, является… отцом Драко. О, да… К неимоверно-невыразимому сожалению, это все-таки случилось. Теперь для нее это был не только Люциус Малфой II, ярый Смертолюбец, первый ненавистник всех грязнокровок и один из самых презираемых заклятых врагов Гарри Поттера... Отныне Героиня Войны противовольно воспринимала его еще и как отца (хоть и, по ее мнению, весьма и весьма паршивого) одного временно(?) неразлучного с ней слизеринца. Наверное, именно поэтому она все же не стала с демонстративно-усталым вздохом возводить глаза к почти что черному от непонятно откуда взявшейся здесь копоти потолку и звонко-больно хлопать себя своей ледяной ладошкой по лбу. Вместо этого ей пришлось ограничиться лишь сдержанно-недоверчивым фырканьем, наконец, прервавшим ее отрывистые непроизвольные смешки.
Ага, не согласитесь вы, как же! Однозначно, предельно ясно и абсолютно несомненно, что это ваш самый последний шанс!.. Стоит его профукать, и вы тут же поцелуетесь с дементором, так и не узнав о том, какой смертью умерли ваши, как ни парадоксально, но любимые жена и сын. Тем более, Бруствер открыто намекнул на заключительное согласие, и никто бы не стал тащить меня сюда в угоду вам, если бы дата предстоящего слушания не была назначена официально… Значит, оно состоится со дня на день, а все это — лишь плачевная попытка вывести меня на чистую воду при помощи недоразвитого блефа. Вот только… Вы с несвойственной вам неосторожностью взбаламутили ее гораздо сильнее, чем прежде. Теперь уж не серчайте, мистер М. Сами виноваты…
— Конечно же, никакой сделки не будет. Потому как прежние условия уже более не актуальны… — ласково-любезно пропела Героиня Войны, почти лениво натягивая на свое побелевшее, но местами нездорово-румяное лицо самую ослепительно-лучистую улыбку. Если бы ее полуобескровленные тонкие губы могли сиять, то, наверное, у ошарашенно вылупившегося на нее Люциуса могло создаться впечатление, что он впервые за многие месяцы неволи увидел настоящее солнце, каким-то поистине неведомым образом проникшее в эту душную каменную клетку, расположенную глубоко-преглубоко под землей в темницах Министерства Магии. Правда, его испепеляющие лучи совсем не грели и не заставляли светлую кожу принимать ровный бронзовый оттенок. Вместо этого они молниеносно оплавляли и выжигали ее, превращая в нежизнеспособную эпителиальную кашицу за какие-то доли секунды. Последние приглушенные слова с явственными оттенками ничем не прикрытой угрозы быстро растворились в окружающем их сперто-тяжелом воздухе, после чего и без того строго-ограниченное пространство тюремной камеры вдруг начало неспешно, но от того не менее неумолимо стягиваться. Казалось, что влажные стены, изгвазданный пол и закопченный потолок почему-то начали сжиматься вовнутрь, а практически гробовая тишина, нарушаемая исключительно шумным и все более ускоряющимся носовым дыханием Малфоя Старшего, оказывала беспрестанно нарастающее давление на них обоих. Никогда прежде Гермиона не замечала за собой никаких проявлений даже легкой клаустрофобии, но… — Вы пожертвуете в два раза больше, чем они затребовали изначально. И это — не обсуждается…