— Можешь даже не произносить этого вслух… Я же не требую… Мне достаточно… Просто знать, понимаешь?.. — этот беспощадно-нещадный сбивчивый шепот заставил ее бессловесно взмолиться о том, чтобы тотчас же стать размером с микроскопически-крошечную пылинку, которые после ее недавних беспорядочных метаний взбаламученно кружились по их общей комнатушке в неограниченном количестве. Она не могла… Вообще ничего. Ни сказать что-либо в ответ, ни пошевелиться, ни заплакать… Практически все компенсаторные реакции ее почти критически истощенного организма притуплялись и угнетались, из-за чего ей оставалось только полубезучастно наблюдать за всем происходящим с самой вершины своей персональной Голгофы, где Малфой, сам того не ведая, прямо сейчас безжалостно распинал ее на твердокаменном кресте из холодной школьной стены своими словами-гвоздями. Они пробивали насквозь ее кисти и стопы, залезали под кожу, проникали в уши… Если бы только она могла еще и ослепнуть, чтобы больше никогда не видеть своего премерзко скорчившегося отражения в двух огромных мутно-серых зеркалах, которые когда-то были глазами Драко… — Отец рассказал мне… Ты сделала все это ради меня!.. Иначе зачем?..
Зачем… что?..
— Я догадывался еще тогда, на суде… Ты спасла меня… И мою мать, и отца… Его скоро выпустят… Нам вернут Мэнор… Даже перстень мой!.. Ты сохранила… — с этим всем можно и нужно было спорить, но… Гермиона не могла вымолвить ни единого слова. Она задыхалась. Малфоем, их си-ту-а-ци-ей, этой чертовой тесной комнатой… Даже в стесненно-душной подземной камере Визенгамота, в чьей многовековой пылище перепачкалась обувь из «Твилфитт и Таттинг», дышать было намного легче. Ко всему прочему, Драко, кажется, окончательно и бесповоротно ослеп вместо нее: он смотрел, но не видел… Ничего вокруг. Изрядно пошатываясь и мотаясь, незрячий Малфой медлительно вышагивал к ней навстречу, неаккуратно наступая на разбросанные по полу пожитки, которым не посчастливилось оказаться у него на пути. Когда его черный запыленный ботинок с размаху опустился на напичканный рюкзак, внутри того хрустнуло-треснуло настолько громко, что стало вполне очевидным — с новенькой питьевой фляжкой придется попрощаться… — Теперь у нас с тобой все будет по-другому!.. Ты ни в чем не будешь нуждаться… Все мое — твое!.. Отец сразу проспонсирует лечение твоих родителей… И свалим подальше отсюда! Лучше на какой-нибудь остров… Только вдвоем… — эти фразы, нелепые, глупые и дикие, будто бы спотыкались друг о друга, но все равно рвались к ней наперегонки, с настырным упорством достигая своей окаменевшей у стены цели. Их скоростные «соревнования» показались ей настолько уморительно-потешными, что ее застывше-осипшая гортань каким-то невообразимым чудом издала один непроизвольно-короткий смешок, который на деле опять оказался практически неразличимым и задушенным неизвестно кем или чем всхлипом. Золотая Девочка, с недавних пор столь много мнящая о самой себе, очень хотела, но не имела физической возможности разреветься. Горюче-соленые слезы никак не желали скатываться по щекам и начерство закостенели в широко распахнутых потемневших глазах, покрыв, вернее, надежно запечатав их прозрачной твердой коркой. — Думать могу только о тебе… Забываю, кто я… Когда тебя нет рядом... Что они отберут… Поттер!.. Он них_ра не оценит!.. Какая ты… Непостижимая… Никто… Никогда… Не сможет полюбить тебя так, как я!.. — обрывочно-непоследовательный, противоречиво-запутанный и нелогично-сумбурный надрывный хрип вдруг слабо всколыхнул растрепанные каштановые волосы, и уже в следующий миг ее тело столкнулось с другим. Будучи в беспросветном одержимо-безумном беспамятстве, Драко заключил Гермиону в объятия настолько жуткие и болезненные, что со стороны это гораздо больше было похоже на бойцовский захват. Неистово сминая ее тонкие ребра, Малфой не обращал никакого внимания на то, что хрупкие руки-палки безвольными плетьми остаются висеть по швам вдоль ее исхудавшего туловища, а она не без сардонической отрады начинала сознавать, что слизеринец вполне может придушить ее, разумеется, неумышленно, но вместо этого Драко вдруг резко опустился куда-то вниз, практически не разжимая рук… — Отец благословляет нас! Мы можем пожениться хоть сейчас! Ты же выйдешь за меня, Гермиона?.. Да, любовь моя?.. Просто скажи мне «ДА»!..
…с прискорбием уведомляем, что у вас «Грейнджер головного мозга» в терминальной стадии. Редчайшая, крайне агрессивная и быстро метастазирующая в жизненно важные органы злокачественная опухоль. Патологические изменения необратимы. Лечение до сих пор не найдено, потому что… нам с самого начала было плевать! Мы даже не утруждались его поисками! Меж тем вам осталось совсем недолго, мистер Малфой…