Кто же знал, что этот самый черный день однажды настанет для Малфоев…
— Оставь его, Гермиона, заклинаю тебя! Пусть сам выпутывается! Хотела вернуть ему непонятно-какие долги, да? Все, считай, что отдала сполна! — не дождавшись ответа притихшей подруги, Гарри поспешно расценил ее многозначительно-задумчивое молчание как первый шаг к долгожданной капитуляции. Вопреки ожиданиям, он так и не начал орать, а даже наоборот — понизил голос до заговорщицки-безапелляционного шепота. Приводимая им резонная аргументация была призвана додавить ее до принятия единственно-разумной точки зрения… С равноценным успехом Гарри мог бы проехаться по ней асфальтоукладчиком. — Ты и так сделала для них слишком много, слышишь?! Пора назад! Разве ты не скучаешь по Рону, в конце-то концов?!
Ах. Это был бесчестный удар ниже пояса. После которого сгибаются и не разгибаются вовсе. Она непередаваемо скучала и ежедневно тосковала не только по Рону, но и по Гарри, и по Джинни, и вообще по всем Уизлям без исключений. Однако Гермиона уже много раз доказывала и миру, и самой себе то, что способна выдержать практически все и даже сверх-сверх-сверх того, поэтому…
— У меня есть план, Гарри, честно! Но по понятным причинам я пока не могу посвятить тебя во все детали! — несмотря на легкую, почти неуловимую дрожь в четком голосе, ее тон звучал почти обыденно. Еще никогда прежде оголтелая ложь, спрятанная за этими типичными восклицаниями, не давалась ей настолько легко. Возможно, все дело было в Гарри, с которым они обоюдно привыкли безгранично доверять друг другу. Разумеется, никакого архигениального плана чисто «в стиле Грейнджер» у нее нет и не было, ей оставалось только надеяться на то, что он родится совсем-совсем скоро. Не зря же она слыла самой умной на курсе. На факультете. В Хогвартсе. — И да… ты прав. Я ужасно соскучилась по Рону. Ты не мог бы передать ему трубку на пару минут?
— Рон?.. А он… Э-э-э-э-э… Кгхм… Хм… Мы-кхым… — знаменитый Гарри Поттер откровенно тушевался, неразборчиво мямлил и путался в словах, что вкупе происходило только в двух, не таких уж и редких случаях: 1) когда старательно оправдывался перед опасно разгневанной Джинни, 2) когда упорно пытался выгородить лучшего друга перед его девушкой, с которой тот все-таки сошелся после многомесячных ссор, показательного бойкотирования, продолжительной разлуки, взаимных обидных оскорблений, попеременного выведения друг друга на ревность и много чего еще. — В общем, тут такое дело…
Бесконечно добрый, всепонимающий и в последнее время как-то по-особенному чуткий Гарри продолжал увлеченно разглагольствовать, хоть и временами ощутимо запинаясь, но Гермиона уже не слушала, а, точнее, не слышала его. Да это и не требовалось вовсе. Она и так прекрасно знала, о чем и для чего он говорит. Для начала выпалит с десяток гипер-супер-мега-важных причин, по которым Рон не смог присутствовать в Лондоне в этот день, чтобы не упустить долгожданно-желанную возможность поговорить с ней, затем переключится на бурное обсуждение серьезных семейных проблем, которых в этот для всех по-настоящему непростой послевоенный период у Уизлей было предостаточно, а после даже, возможно, упомянет Фреда с плохо-прикрытым намеком на то, как его сейчас всем-нам не хватает. Ведь этим вполне можно было не только доходчиво объяснить, но и успешно оправдать всю подноготную происходящего.
Рональд Уизли никогда не изменится. В отличие от… Неважно.
В прошлый раз они слишком сильно повздорили. То есть даже не так, как обычно, а значительно хуже. Вернее, Рон окончательно взорвался, а ей так и не удалось его успокоить. К тому же… К тому же ее дорогой парень, в которого она была влюблена чуть ли не с третьего курса, пребывал под-таким-полумертвецким-шофе, что кое-как сохранять условно-вертикальное положение в лондонской телефонной будке ему помогал придерживающий его Гарри, сочувственно пыхтящий в трубку и то и дело вставляющий свои абсолютно бесполезные примирительно-сглаживающие комментарии: