Как это вообще могло случиться? Приблизительно следующим образом: первые узнаваемые признаки окончательно вышедшей из-под контроля малфоевской зависимости начали вполне явственно и недвусмысленно проявляться практически сразу после треклятых отборочных. Можно было, особо сильно не раздумывая, вновь подставить руку на отсечение: Его Подлейшество Люциус, совершенно неясно, дьявол его раздери, каким образом, но все же понял, что ее с Драко «смехотворные», как она имела неосторожность выразиться, взаимоотношения… слегка изменились (та одиозная таинственно-торжествующая улыбка, которой Мистер Малфой почти что ласково наградил ее на прощание, до сих пор неустанно маячила под неплотно зажатыми гриффиндорскими веками). Но даже если и не до конца, то для подтверждения собственных неприятных догадок ему было достаточно лишь одного взгляда на единственного сына, которого проницательнейший папенька изучил, как облупленного, и правильно истрактовать то, в каком малоутешительном состоянии он пребывает. А для того, чтобы уже почти «отъехавший» наследничек вконец психически рассыпался, многого и не требовалось… Несчастный Драко на полном, мать его, серьезе подумал… взаправду решил… нешуточно допустил… что Гермиона… Она бы ни за что не рискнула повторять те фанатасмагорично-гротескные выдержки из его вдохновенно-блаженного «прозрения», даже предварительно завуалировав их для себя…
«Кто виноват и что делать?». Засыпая прямо на умиротворенно посапывающем слизеринце, Героиня Войны загналась в безвыходно-безысходный тупик. Надрывно вопящий инстинкт самосохранения устрашающе настаивал на том, чтобы наконец-то поведать ему всю П-Р-А-В-Д-У. Вот только примерно с тем же успехом Староста Девочек могла бы забавы ради отвести Малфоя на вершину Астрономической Башни и глумливо скомандовать ему сигануть вниз без страховки, при этом расчетливо делая ставки: расшибется ли он в тонкую лепешку, или от него даже мокрого места не останется... Одним словом, чтобы обойтись с ним подобным образом, нужно было одновременно стать (или уже быть…) бессердечным мучителем, бездушным извергом, беспощадным садистом, безжалостным палачом и, помимо всего вышеперечисленного, законченным изувером! Коим, собственно, и являлся его родной папуля!.. Создавалось впечатление, что у того, помимо «неудавшегося» первенца, от которого тот явно-нескрываемо был, прямо скажем, не в восторге, где-то еще предусмотрительно припасено с десяток более подходящих преемников, но… Это ее никоим образом не касалось. В отличие от вполне очевидно-неоспоримого факта: теперь сразу-спонсирующий-лечение Люциус был прекрасно осведомлен о ее крайне уязвимой, никак не защищенной и легкоранимой Ахиллесовой пяте в виде двух пациентов-магглов из Больницы святого Мунго…
Я действительно стану женой Малфоя? И как ко мне будут обращаться? Миссис Малфой?.. Ну уж нет! Оставлю свою фамилию…
Глава 22 (часть I)
Очень многие среднестатистически-обычные, то есть нормальные люди находят свой день рождения довольно веселым, радостным и в какой-то степени радужным праздником, благодаря которому даже взрослые дядечки и тетечки получают эксклюзивное право предаваться детским, наивным и давно позабытым мечтам хотя бы наедине с собой. Одним для того, чтобы почувствовать себя по-настоящему счастливыми вполне достаточно провести его в оживленно-веселом кругу многочисленных (или не очень — кому как повезет) близких-родственных-друзей, другим — напиться вдрызг без неприятных уколов самосознательной совести, светло— или темно-ностальгируя по эх-былым-временам, третьим же — вдумчиво и глубокомысленно подвести итоги еще одного успешно(?) прожитого года, который принес им очередное что-то-там, за что они искренне благодарны божественному промыслу или… В зависимости от того, кто и во что верит. Или не верит…
А во что верю я? Кто-нибудь вообще в курсе?..
Впрочем, Староста Девочек уже давно не вписывалась в рамки общепринятых критериев "нормальности" (да ей, по большому счету, даже и не хотелось, а по сему она не собиралась делать ни одного, ни второго, ни третьего). Подлинным и воистину самым желанным подарком от своей фаталистичной и, с какой стороны ни взгляни, погибельной судьбы, она сочла то, что в этом всесторонне-бедовом учебном году девятнадцатое сентября выпало на субботу, из чего прямо-пропорционально вытекало отсутствие в последнее время крайне вяло-текуще-гнетущей учебы, а также исключительно-редкостная возможность провести этот, по праву принадлежащий одной лишь ей день так, как она и заслуживала хотела… А именно: бессильно лежа поперек кровати в крайне неохотно натянутой школьной форме (на тот всякий случай, если опять некстати притащится кто-нибудь из тех, явление которых нельзя будет запросто проигнорировать, без зазрения отвалившейся совести делая вид, что в Башне Старост совсем никого нет), с мерзко-мокрым и холодным полотенцем на лбу, свесив обе обутые ноги на пол и изнемогая от очередного жутчайше-дичайшего приступа неотступающей головной боли. Максимальный пик физической активности, на который Героиня Войны была способна сейчас, прямо в эту самую минуту, впрочем, как и много часов подряд до этого — слабо и до безобразия равнодушно реагировать на любые внешние раздражители, коих, к ее мизерному облегчению, было не так уж и много: парочка тусклых солнечных лучей-ниточек, неясно пробивающихся сквозь плотную ткань, аллилуйя, практически непроницаемой темной шторы, и довольно хорошо различимые (в действительности гораздо-гораздо лучше, чем ей того хотелось бы…) отзвуки того, что бурно-деятельно творилось внизу, в общей гостиной.