С того околокритического момента, когда Гермиона, без всякого преувеличения, наипозорнейшим образом потерявшая самообладание, по собственной дурости-глупости чуть не сбежала от всего мира, вновь возвратившаяся мигрень карала ее мстительно-яростно и практически безостановочно, изредка милосердно отступая на кратковременные перерывы в несколько уроков, а также излишне тревожный и беспокойный сон (какой уж был — и на том спасибо!), после чего все неизменно начиналось с начала. Четыре с половиной дня еле переносимой жгучей боли, сопровождающейся периодическими фонтаноподобными кровотечениями из настолько сильно заложенного из-за непреходящего насморка носа, что бедная Героиня уже начала потихоньку забывать, каково это — дышать не через чертов рот, а через существенно более подходящие для этого органы!.. Мигренозные приступы становились похожими на какие-то инквизиторские истязания, теснящие и подавляющие и без того размытое гриффиндорское сознание до такой степени, что эпизодическое появление хотя бы пары-тройки логичных, обоснованных, своевременных и, что самое главное, связанных между собой мыслей, казалось ей чуть ли не грандиознейшим достижением!.. Тем не менее, даже будучи в таком незавидно-плачевном состоянии, Староста Девочек не намеревалась строить из себя великомученицу, театрально-картинно требуя, чтобы ее немедленно завернули в шелковые простыни и торжественно отнесли в Больничное крыло под гимн долгожданной свободы и всеобщего единства магического народа, который оперативненько сочинили практически сразу после одержания победы над Волан-де-Мортом и теперь безостановочно крутили почти на всех волшебных радиостанциях. Вместо того, чтобы опять встретиться с крайне разгневанной на нее за вопиющее нарушение строжайших врачебных предписаний мадам Помфри, у которой она, вне всякого сомнения, была самой частой и вместе с тем строптивой пациенткой в этом семестре, иногда Гермиона без злоупотребления прописывала самой себе относительно спокойный отдых, праздно валяясь поверх заправленной постели в ОЧЕНЬ тихой, ОЧЕНЬ темной и ОЧЕНЬ пустой комнате.
Со старательно приглушенным тяжелым вздохом (более громкие и протяжные звуки неизменно становились причиной молниеносного появления неусыпно-бдительно дежурящего внизу Малфоя) Золотая Девочка дотянулась до своего пылающего лба дрожащей рукой и аккуратно пощупала импровизированную повязку. Сырое полотенце, неприятно липнущее к тонкой коже, противно нагрелось и уже даже начало немного подсыхать, тем самым создавая еще более отвратительно-дискомфортные ощущения. В очередной раз утомленно призывать на помощь прислужливо-угодливого Драко (он ее, разве что, опахалом только не обмахивал ввиду отсутствия оного) ей категорически не хотелось, потому что с каждым новым его «возникновением» возвращать ее временному убежищу столь желанную уединенность становилось все сложнее и сложнее. По правде говоря, в том, что Малфоя вообще в принципе каким-то поистине невероятным образом удавалось выставить из комнаты, ее личной заслуги не было никакой. Тому весьма кстати поспособствовали кое-какие нежданно-негаданные обстоятельства, из-за которых небольшой, но прекрасно справляющийся с обогревом маленькой обособленной башни камин, вынужденно разведенный с раннего утра, беспрерывно полыхал куда ярче и жарче обычного, без приукрашенной глобализации, пыхтя на износ. Вероятнее всего, потому, что в нем неустанно, увлеченно-воодушевленно и, разве что, с коротенькими передышками на то, чтобы снова-снова-и-снова проведать гриффиндорскую «принцессу на горошине», сжигались дотла неисчислимые письма, поздравительные открытки, символичные сувениры, а также скромные презенты и довольно дорогие большие подарки…