Гермиона уже ни на что особо не надеялась, но после пробуждения ему действительно стало, если вообще можно было так выразиться, немного лучше. Убедившись, что она никуда не девалась и спала рядом с ним, он вновь стал тем самым типичным Драко: бесконечно далеким даже от худо-бедного здравомыслия, убого-слабого благоразумия и хоть какой бы то ни было малой толики адекватности, но все же.... За исключением, пожалуй, лишь одного. Того, что и без того практически всеобъемлющий контроль стал попросту то-таль-ным. Раньше у Старосты Девочек, упорно, но пока, к сожалению, не совсем успешно пытающейся искоренить собственную опасно-непрактичную наивность, создавалось обманчиво-иллюзорное впечатление того, что уж в этом-то отношении хуже быть точно не может, но... Теперь ей убедительно казалось, что вскоре она и вдоха сделать не сможет без его всевидяще-всеслышащего ведома! Неотрывно-пристальный надзор не прекращался даже ночью: стоило ей фактически неуловимо шелохнуться в непродолжительном забытье своего зыбкого полусна, как он тут же мгновенно просыпался (если с нехарактерным для нее излишне-избыточным оптимизмом предположить, что вообще засыпал...) и порывисто вскидывал голову над подушкой, но на доли секунды раньше всего этого его длинные пальцы интуитивно-бессознательно смыкались на ее хилом предплечье еще сильнее…
Если я ненароком провалюсь в ад, он последует за мной туда и будет упрашивать чертей о том, чтобы нас двоих варили в отдельном котле…
Из-за того, что камин, должно быть, давно раскалился докрасна, в искусственном полумраке стесненной спальни становилось все труднее дышать. Источая нестерпимый жар, тяжелый спертый воздух из общей гостиной густым знойным облаком поднимался по узкой винтовой лестнице и с легкостью просачивался в большущие щели под порядком расшатанной от неисчислимых хлопаний деревянной дверью. При этом далеко не самая жизнеутверждающая атмосфера сдавливающей горло духоты тысячекратно ухудшалась еще и треклятым букетом, состоящим из девятнадцати симпатичных лилий (по одной на каждый год ее ныне кромешно-безрадостного существования…), который вовсю распространял поистине удушающе-резкий аромат вокруг себя. Этот кричаще-усыпляющий и сильнодурманящий запах заволокал пеленой непроглядного серого тумана и без того расплывчатое сознание, настойчиво клоня его в некое дальнее-предальнее подобие эфемерной полунаркотической дремы. Наверное, примерно аналогичную, едва уловимую и совершенно необоснованную эйфорию испытывают все те, кто в жаркий летний денек беспечно решился прилечь-отдохнуть посреди цветущего макового поля, чтобы уже никогда больше не пробудиться... Опьяняюще-хмелящие растения, символизирующие сострадательную доброту, жалостливое милосердие и сердобольное всепрощение, недавно водрузила на письменный стол миссис М. (было бы забавно, если бы она преподнесла скептически относящейся к свежесразанным трупам цветов Гермионе какие-нибудь нарциссы или нечто вроде того…). Несмотря на довольно грубоватые протестные вскрики гриффиндорки из разряда «Прекратите сейчас же!!!», непреклонная мать Драко упорно продолжала слезно благодарить ее за…
Ах, да! Все уже слыхали последние новости? Это ведь она, блистательно-несравненная Героиня Второй Магической войны, лично добилась скорейшего освобождения быв-ше-го Пожирателя Смерти Люциуса Малфоя II из-под стражи, оказав свое высокопрестижное влияние на Министерство, которое в одночасье, будто бы по ворожейски-чародейскому волшебству, смилостивилось и сделалось куда более компромиссно настроенным. Разумеется, глубоко впечатленные этим (если не менее хитромудрая Нарцисса в действительности и имела полное или хотя бы частичное представление о лживости и двусмысленности того оголтелого бреда, которым неспроста, но до сих пор неясно, зачем, ухищрено напотчевал ее изворотливый муженек, то притворялась она, как и всегда, отменно…) матушка с сыном поспешили поделиться с почти отмотавшим второй тюремный срок патриархом «славного» во всех отношениях семейства главной печаль-бедой своей благодетельной заступницы, и теперь Староста Девочек, отличающаяся незаурядным умом и великолепной сообразительностью, прекрасно понимала, что не узнающие собственную дочь Грейнджеры вполне могут и, скорее всего, станут выгодной, если не выигрышной разменной монетой не только для известного ведомства... Но и для совершенно справедливо преданного всем магическим сообществом непростительной анафеме склизкого Малфоя Старшего, который был из вора кроен, из плута шит, да мошенником подбит!