— О, неотразимая Гермиона! Ты красива, как листья пиона...
— Еще одно слово и... — сам стишки начнешь писарить! Трехсложным амфибрахием. Своей драгоценной кровью. В смежной ванной. На синем кафеле... Однако она так и не закончила свою запальчиво-гневную фразу. Наученная очень горьким опытом Золотая Девочка совсем недавно приобрела весьма полезную суперспособность: вовремя прикусывать свой не в меру острый и чересчур язвительно-кусачий для некоторых слизеринцев с особо тонкой душевной организацией… язык. Гермиона могла запросто уничтожить его прямо на месте при помощи всего лишь каких-то слов, но вместо этого всеми силами старалась и на крохотный дюйм не приблизиться к леденящей душу перспективе увидеть его в ТОМ состоянии хотя бы еще один раз. Даже если для этого было необходимо практически смиренно проглотить наилицимернейшие уничижительные комментарии относительно откровенно дрянной, но чистой и искренней поэзии Рональда, к которому она по-прежнему питала только удивительно-нежные чувства. Впрочем…
Даже короткого начала этой ее озлобленно-грозной речи было вполне достаточно для того, чтобы непризнанный король сценической драмы тут же осекся на полуслове. В последнее время затыкать периодически забывающегося Малфоя стало легче легкого, ибо они оба отлично знали, чем все может закончиться, если кое-кто сию же секунду не умолкнет и не закроет свой цинично-аморальный аристократический рот на увесистый замок, предусмотрительно выбросив ключик куда-нибудь подальше. И все же, вопреки всему этому, Драко эпизодически решался на что-нибудь эдакое... Какое-нибудь новое, метко брошенное оскорбительное словцо в сторону тех, кто когда-то был ей дорог и близок. Именно по дружному и добропорядочному семейству Уизли, которое после окончательного падения Тома Реддла очень быстро завоевало всеобщее уважение вкупе с нежелательным вниманием со стороны хамски-нахрапистых магических журналистов, Малфой почему-то с безмерным удовольствием проезжался вдоль и поперек, причем, гораздо чаще, чем по всем остальным вместе взятым. Словно со столь несвойственной ему расчетливой осторожностью проверяя, насколько далеко ему будет позволено зайти на этот раз. Будто бы предусмотрительно-сдержанно прощупывая каждую незнакомую ему кочку, все дальше углубляясь в непролазные дебри топкого болота по собственной инициативе. И… Ради чего?..
Да угомонись ты уже! Конкретно Уизли никакой угрозы для твоего господствующего жизненного приоритета больше не представляют…
— Все же довольно странно... Этот солдафон даже на галимую открыточку не раскошелился! — Гермиона ни разу не видела, чтобы Драко обидчиво надувал свои въедливые (преимущественно в ее многострадальный рот…) губы. Зато возмущенно-огорченно поджимал он их на регулярной основе. Тем не менее дурацкая привычка совершенно не мешала ему «легко и непринужденно» менять тему их очередного захватывающе-нелепого диалога всякий раз, преспокойненько делая вид, будто так и надо, когда иных вариантов у него не оставалось. В действительности они, конечно же, были... Но теперь он не делал ошибочно-рокового выбора в их пользу. Никогда. Намеренно злить ныне чересчур уж быстро раздражающуюся Героиню Войны было очень невыгодно. А иной раз и вовсе небезопасно… — Хваленый Аврорат пал настолько низко, что с распростертыми объятиями принимает на работу борзых очкастиков с непроходящей манией величия, а потом не выплачивает им зарплату? В смысле… — по всей видимости, то, что гриффиндорка приоткрыла второй глаз и сурово-предостерегающе, если не сказать прямо, многообещающе-угрожающе воззрилась на него, было сочтено совсем уж тревожным знаком, который и послужил оглушительным сигналом для срочного отступления, но отнюдь не безоговорочной капитуляции. Все-таки даже ныне беспросветно обнищавший умом, но заискивающе-вкрадчиво вещающий Драко никогда не затевал подобных, кое-как завуалированных и только пока еще относительно беспристрастных допросов просто так. Иными словами, у абсолютно всего, что делал Малфой, всегда имелся мотив, причем нередко надежно сокрытый… К сожалению, Гермиона пока еще не до конца научилась распознавать его с полутона-взгляда. — Солнце мое, я же реально волнуюсь за Поттера! А вдруг ему там на задании память отшибло к х_рам? Вот ведь уже и газетку с утра пораньше забыл пролистать... — о, нет... Вот только не это… Снова, Мерлин, снова!.. Теперь у Малфоя имелось всего две излюбленные темы для беспрерывно повторяющихся разговоров. Ныне избранная «Ты-от-меня-что-то-скрываешь?» занимала почетное второе место, уступая пальму зацикленного первенства, разве что, только безоговорочному фавориту, звучащему, как: «Когда-мы-уже-поженимся-а-почему-не-сегодня?!». Кто бы усомнился в том, что их последняя адски-подозрительная в плане осведомленности встреча-тире-беседа с Гарри, о которой Героиня в соответствии с официальной версией событий с упором на задержку в Министерстве Магии и знать-то не знала (а, значит, осторожно-обтекаемая попытка хотя бы косвенно выяснить некоторые ее детали у Драко автоматически приравнялась бы к скоропостижной самоликвидации), неминуемо натолкнет умопомешанного параноика на новые беспокойно-смутные сомнения? Оставалось только помножить вновь обострившуюся сверхмнительность на крайне неблаговидное отсутствие внимания к ее девятнадцатилетию, о котором его самый заклятый враг никак не мог забыть и... — В чем дело, Гермиона? Почему святоша тебя не поздравляет? Или, может, он уже?..