Некоторые считают, что все предопределено заранее. Это означает, что нет никакой ответственности. Ни за себя. Ни за других... Вообще ни за кого! Это... Очень удобно. Такое мировоззрение подходит и мне…
Сознательно-умышленно или нет (правдивого ответа на этот пустой, лишний и абсолютно никому ненужный вопрос так никто и никогда не узнал), но Гермиона жадно втянула сконцентрировано-удушливый воздух, полностью пропитавшийся оставленной без присмотра тлеющей каминной гарью и сильнодействующим запахом во всех смыслах сногсшибательно «благоухающих» цветов, в свои легкие и… Задержала дыхание. С отрешенным безучастием, будто бы совершенно отчужденно наблюдая за тем, как подол ее школьной юбки ультрамодно-мышиного цвета стремглав взлетает вверх над темным покрывалом и практически невесомо опускается приблизительно на верхнюю треть ее ребер, а неплотно сомкнутые угловатые колени, смиренно подчиняющиеся непреодолимой, воистину неслыханной силе, разъезжаются, вернее, разлетаются в разные стороны с такой сверхъестественной скоростью, что вслед за этим с большущей долей вероятности должен был бы послышаться драматичный щелчок крайне недовольного происходящим позвоночника, но… Вместо этого до нее донеслись лишь приглушенно-слабые урывки беспорядочного, лишенного всякого ритма носового дыхания, а также доселе незнакомые влажно-причмокивающие звуки, к которым такой бахвальнически эрудированной ей, кажется, даже не удалось бы подобрать наиболее подходящую аналогию. Как бы там ни было, это вероломно нарушило временно воцарившуюся полумиражную тишину девичьей псевдомонашеской кельи, когда «чья-то» мятежная светловолосая голова с необычайной и совершенно несвойственной человеку феноменально-фантастической быстротой вдруг оказалась между по-прежнему свешенными с кровати, но теперь уже широко-широко расставленными и крепко-намертво удерживаемыми в таком беззащитном положении женскими ногами и…
— Б_-я-я-я-я-я-я-я-я...
Нет, Староста Девочек, определенно, должна была об этом догадываться. Хотя бы смутно. Малфой ведь снова коленопреклоненно упрашивал настырно предлагал ей ЭТО, совершенно не воспринимая ее раздраженно-кислых отказов. Пару раз. Ну, может, десять. Или двадцать. За последние три дня. Да и кто вообще ведет этому счет?.. А посему ей оставалось только одно из двух: либо смириться со своей дремуче-безнадежной глупостью, либо признаться самой себе в том, что она, в общем-то, не против. Потому как в ином случае она предприняла бы что-нибудь для того, чтобы это предотвратить или хотя бы (!) отсрочить еще на… сколько-нибудь. Но вместо этого, быстротечно лишающаяся, но все еще окончательно не утратившая способности, пусть даже нетрезво и непоследовательно, но все же мыслить, переходящая в автономно-бессознательный режим Гермиона вдруг вспомнила один мало чем примечательный и, казалось бы, навсегда затерявшийся в ее ныне раздробленно-фрагментарной памяти эпизод, который произошел в облюбованной ею библиотеке. Эти воспоминания были практически бессвязными, словно отдельные лоскутки кем-то исполосованной ткани, но этого было достаточно для того, чтобы уцепиться за них и совершить последний, отчаянный, предсмертный рывок в давно взывающую к ней соблазняюще-манящую бездну, на самом дне которой ее с неиссякаемым нетерпением поджидали…
Как же это случилось?.. Это был самый заурядный «учебный» вечер из всех возможных. Естественно, она по обыкновению засиделась в своей обожаемой кладовой знаний допоздна. Беспрестанно зевающей в ладонь прилежной шестикурснице показалось, что все студенты давно разбрелись по факультетским гостиным, но стоило только приподнять одеревеневшее от многочасового корпения над несколькими учебниками одновременно седалище и начать ползти по направлению к выходу из библиотеки, как возникший прямо из ниоткуда Малфой с обезоруживающей внезапностью заступил ей дорогу. Не точно, но, скорее всего, это была их самая первая встреча без... никого. Без Гарри, Рона и остальных. Наедине. Засыпающая прямо на ходу Гермиона даже не сумела, да и откровенно не стремилась понять, чего ему было и вообще в принципе могло быть от нее нужно, поэтому спустя пару-тройку десятков секунд натянуто-неловкого молчания и недоуменно-озадаченного зыркания лучшая подруга Гарри Поттера, желающая поскорее оказаться в уютной и теплой спальне девочек в гриффиндорской башне, предельно вежливо и без задней мысли попросила слизеринца посторониться, чтобы она могла продолжить благополучно проталкиваться между кучно сгрудившихся пыльных книжных стеллажей и... Тогда ей было невдомек, почему он вдруг так резко разорался на нее и с белой пеной у рта продолжал реветь ей вдогонку что-то про ее поганые, немытые и загаженные от-верс-ти-я…