— Рон, прошу, выслушай меня еще раз и хотя бы постарайся понять!
— Нет, Ге… миона! Хватит! Я отказываюсь… это… как его… по-ни-мать!
— Слушайте, мы все на нервах, давайте немного…
— Заткнись, Гаре!.. Не лезь, ета наше с ней дело!
— А ты не затыкай его, Рональд! Гарри имеет право высказаться! С какой стати ты вообще тут раскомандовался?!
— Да он же пьян! Мне жаль, Гермиона! Я не хотел брать его с собой, но он…
— Кто пьян? Йа? Не-е-е-е-т…
— Рон, умолкни сейчас же, ты делаешь только хуже! Она не заслужила выслушивать все это!
— Ты вапще в уме?! Своем… Тебе лихко говорить! У вас-то с Джинни все хорошо… А если бы она сделала ЭТО?!
— Сделала что, Рональд?! Давай, выкладывай, нам всем очень интересно узнать твое мнение!
— Сбежала с Мал…
— ЧТОООООООООООООООООООООООООООООООООООООООО?!
— Гермионапростинасяотключаюсь…
— Давай, беги к своему Малфою, раз он тебе нужнее, чем я!
*старый телефонный динамик захрипел короткими гудками оконченного разговора*
— …тем более казнь Люциуса отложили уже в четвертый раз, его переводят из Азкабана, представляешь?
Это были уже не недавние тяжело-гнетущие воспоминания, а самая настоящая реальность, которая встретила поглощенную своими мрачными раздумьями Гермиону ее невольно вырвавшимся удивленным восклицанием, основательно подкосившимися ногами и воодушевленно-незатихающим Гарри, по всей видимости, все еще терпеливо-настойчиво висящем на линии.
— Что?! Про Люциуса! — неожиданно даже для самой себя выпалила она, внутренне поражаясь тому, насколько резкими, громкими и взбудораженными получились эти полувскрики. Ее это действительно так сильно интересовало? Судьба очередного Пожирателя, десятки которых уже успели приговорить к смертной казни прямо на ее глазах в ярко-освещенных визенгамотских залах? Или правильнее будет сказать… отца Малфоя. — Повтори еще раз! Он до сих пор жив?!
— Вроде того. Похоже, наш скользкий знакомый воспользовался лазейкой в законах или еще чем. Но, как уже говорил, его возвращают в Визенгамот для дополнительного расследования. Так что извести об этом змеюк и поскорее возвращайся домой! — кажется, друг совсем не заметил ее неподдельно-острого интереса, а потому просто ответил на ее нервно-вопросительное восклицание без всякой задней мысли. Либо же он притворился с виртуозным искусством… Притворяться Гарри Поттер, конечно, умел. Но из рук вон плохо и на уровне детского сада, поэтому Гермиона справедливо сочла, что на этот раз пронесло. — И у меня возникла идея! Если ничего другого не остается, давай я сам побуду с ними еще какое-то время, а ты вернешься в Нору? Ну, так как?
Растерянная гриффиндорка едва удержалась от того, чтобы не прыснуть в кулак, представляя, как Гарри почти-каждое-утро повязывает застиранный фартук и становится у плиты, чтобы нажарить блинчиков для нетерпеливо ерзающего за обеденным столом слизеринца с ножом и вилкой на изготовке (врожденные аристократические замашки обоих Малфоев никуда не делись: даже торча на обыкновенной маггловской кухне они продолжали вести себя так, будто бы между делом заглянули на званый обед к британской королеве).
— Я так люблю вас, дорогие мои! Скоро все это закончится, и мы снова будем вместе! — Гермиона почувствовала, как впервые за эти долгие безрадостные дни улыбается слегка вымученной, но совершенно искренней улыбкой. Она улыбалась тому, что у нее есть самый хороший, самый замечательный, самый лучший на свете друг, не оставляющий своих провально-безуспешных попыток найти приемлемое решение для животрепещущего «змеиного вопроса», каждая из которых была несуразнее и нелепее предыдущей. — Но пока что… До следующего четверга, Гарри! Передавай всем «привет»!
* * *
Надежно укрытая прохладой тени от пышной кроны с детства знакомого дуба, Гермиона лежала прямо на нагретой солнечными лучами земле, заложив обе руки за голову и напряженно-задумчиво созерцая плавное движение облаков. Они легко и безмятежно плыли по светло-голубому небу, не зная никаких забот и хлопот. В отличие от нее самой. С того момента, как она кинула трубку на рычаг и пулей вылетела из телефонной будки, чтобы справиться с безвыходно-отчаянным порывом перезвонить Гарри снова и попросить забрать ее отсюда прямо сейчас, прошло примерно с полчаса. И легче ей… Нет, не стало.
А что, если я не явлюсь даже к обеду? Что он сделает?..
Поведение Малфоя становилось все более иррационально-нелогичным и пугающе-непредсказуемым день ото дня. После случившегося в ее спальне (Гермиона категорически-наотрез запрещала себе даже изредка-слегка-по-касательной задумываться над истинными мотивами его поступков, не то, чтобы досконально анализировать их) он всячески искал встречи с ней. Под любыми предлогами. Постоянно. Стоило Гермионе быстро вышмыгнуть за порог своей комнаты (временно оккупированная им гостиная превратилась в подлинную Зону Отчуждения, во всяком случае для гриффиндорки), как якобы-бесцельно-слоняющийся-по-дому-слизеринец тут же оказывался где-нибудь поблизости. И хорошо, что он даже не пытался заговорить с ней до сегодняшнего утра, но зато все смотрел, смотрел и смотрел на нее, уже открыто и не скрываясь, а она не знала, куда спрятаться от этих его продолжительно-загадочных и гнетуще-тягостных взглядов, которые не просто настораживали, а натурально изводили ее.