По всей видимости, Драко, на этот раз не встретивший мало-мальски достойного отпора и по-скотски сгребший одуревшими от собственной неустрашимой дерзости пальцами мешающее ему последнее препятствие в виде ее неизменно-белых «праведных» трусов куда-то вбок, в эту самую секунду самозабвенно вылизывал одно из вышеупомянутых. Взахлеб и с таким самоотверженно-воодушевленным упоением, будто бы только что неожиданно даже для самого себя нашел возвышенный, нет, поистине преосвященный смысл всего своего никчемнейшего существования. Вероятно, он мечтательно рассчитывал с ювелирной точностью воплотить свой изначальный обольстительно-обесчещивающий план уже без спуска в Тайную Комнату и, вот ведь, какая незадача, мимоходом обнаружил без малого Святой Грааль!.. И, судя по тотчас же рехнувшемуся глотательному рефлексу, смертельно-летально нуждался в том, чтобы поскорее вылакать испить эту обожествляемую и сакрально чтимую только им одним чашу до самого дна.
Ну… Весьма недурно… Как девочки и говорили... Но не настолько же, чтобы шушукаться об этом прямо на уроках, блин! И вообще... Вполне можно обойтись и без… Ах, боже мой!..
Она попросту не успевала осознавать происходящее. Внезапно сорвавшийся с цепи осатанелый язык Малфоя застал ее врасплох и каким-то непостижимым образом оказался внутри. И все. Вот так просто! Бесцеремонно проник, бессовестно просочился, беспардонно влез в ее до этого момента никем и ничем нетронутое лоно, оскверняя его одним лишь своим кощунственным… и не то чтобы прямо ожидаемым… но НЕ неугодным присутствием. Наглый, нахальный, бесстыжий и очень-очень длинный язык с неистово-фанатичным усердием исступленно пропихивался в именно то «причинное» место, о котором столь брезгливо, унизительно и оскорбительно Драко отзывался всего лишь две зимы назад. Снова и снова, буквально напропалую, во что бы то ни стало стремясь пробраться глубоко-преглубоко и настолько высоко, насколько это физически возможно. Однако прямо сейчас Золотой Девочке было совсем не до неуклонно превращающегося в неотделимую черту ее характера ядовито-черного злорадства, так как абсолютно любая предпринятая попытка побега от вездесущего вертлявого кончика, который стал подлинным плотским средоточием его развратного вожделения, оставалась провально-невыполнимой. Ни сбежать, ни спрятаться, ни скрыться… Будоражаще горячий, волнующе мокрый и настолько сильно возбуждающе твердый, что в какие-то особо мучительно-сладостные мгновения, когда из ее невероятно распухших от неощутимо-жестких закусываний тонких губ поневоле вырывалось наружу крайне плохо сдерживаемое неоднозначное мычание… Ему было попросту невозможно сопротивляться!..
Этот чертов малфоевский язык, который она навеки прокляла еще в туалете «Хогвартс-экспресса»! Азартно-блудливый, он неустанно скользил по, как только что выяснилось, наиболее уязвимой части ее тела вверх-вниз, вкруговую и обратно, наружу, внутрь-внутрь-внутрь и опять по-новой, мягко посасывая крохотный бугорок (что, стоило отметить, было особенно непереносимым…) и без устали выписывая на нем невообразимые фигуры. Не замирая ни на долю секунды, не прекращая с безгранично разнузданной пылкостью исследовать каждый изгиб, складочку или бороздку, которые только попадались на его греховно-распутном пути. Столь изощренно-чутко отслеживая и будто бы играючи изобличая любую ответную реакцию не просто предательски сдающейся, а второпях ликующе-капитулирующей незащищенной плоти, что для него не составило совсем никакого труда четко распознать, как поскорее помочь периодически, как и пророчилось, еле различимо подвывающей от кайфа Старосте Девочек узнать, что такое «высшая степень удовольствия», о которой очень многие знакомые ей девушки частенько хихикали, но в большинстве своем мало что о ней знали.