Тут уж ты в корне не прав, мой окосевший товарищ. Я как раз недавно так расслабилась... Вам всем и не снилось. Даже в самых жутких кошмарных сновидениях…
Измотанная, без всякого преувеличения, вусмерть Гермиона, позволившая себе на несколько мгновений прикрыть свои нездорово-воспаленные карие глаза и по нововыработанной привычке потереть двумя пальцами морщинистую гармошку переносицы, вдруг ни с того, ни с сего вздохнула настолько тяжело и протяжно, что ненароком привлекла к себе еще больше совершенно излишне— ненужного внимания, но... пусть, раз больше некуда деваться! В некогда во всех отношениях родной башне, в которой ей когда-то и стены помогали, столпился весь Хогвартс (студенческий состав которого теперь представлялся не таким уж и малочисленным, как в самом начале этого поистине великолепного, волшебного, за-ме-ча-тель-но-го учебного года). Подразгулявшихся молодых людей было настолько много, что подброшенное высоко вверх зеленое яблоко вряд ли сумело бы отыскать себе подходящее место для приземления не в виде чьей-то нетрезвой головы. Ныне не просто чувствительным, а привередливо-разборчивым девичьим ноздрям было практически невмоготу выносить летучие соединения постоянно перемешивающихся меж собой не очень приятных им ароматов разгоряченных мужских тел, непозволительно крепкого алкоголя и чьих-то несчастных домашних животных, за которыми необходимо было хоть иногда убирать для разнообразия! Стоило добавить к этому слегка трескучее от какой-то неисправности, но громозвучно играющее магическое радио, по которому, как назло, крутили исключительно неутомимо-энергичные музыкальные композиции, и вуаля, животрепещущая картина маслом: незаметно поеживающаяся от непреодолимого желания поскорее покинуть это абсолютно постылое ей место виновница столь развеселого и безудержно-радостного торжества старалась посильнее «утопиться» в потертое красное кресло, на котором порой так любил сладко потягиваться усталый Гарри, и стать как можно более незаметной (не взирая на вальяжно распластанные по подлокотникам руки и чуть ли не в царственной манере закинутые одна на другую ноги) в совершенно безрезультатной попытке мало-мальски дистанцироваться от окружающих.
Но даже от всего этого не становилось так погано, как от того, что сама по себе гостиная, окрашенная в ныне кажущиеся чересчур кричащими и вычурными ало-золотые цвета, производила на нее удручающе-тоскливое впечатление. Еще несколько месяцев назад Гермиона (не она, а та, другая, которая не без подлинной гордости называла Нору своим вторым домом, помогала миссис Уизли с домашними делами и по обширному хозяйству, а также была стопроцентно уверена в том, что рано или поздно выйдет замуж за младшего из ее сыновей и навсегда поселится там вместе с ним…) мечтала о том, чтобы когда-нибудь вновь увидеть портрет во всех смыслах колоритной Полной Дамы, которая, к слову, сейчас в виде вопиюще-недопустимого исключения пропускала сюда всех желающих. Староста Девочек много-много раз представляла тот момент, когда снова переступит порог навсегда оставившей неизгладимый отпечаток во впечатлительной и еще ничем не испорченной детской душе гриффиндорской обители, которую… совершенно добровольно не посещала с момента возвращения в замок. Не потому, что кое-кто категорически, однозначно и наотрез запрещал даже посметь помыслить об этом, не то чтобы взаправду наведаться в это воистину памятное место, где прошли самые беззаботные и солнечные деньки ныне навсегда прекратившего свое существование Золотого Трио. Просто... новая мисс Грейнджер, явившаяся взамен прежней, не питала никаких наивно-радужных иллюзий, во всяком случае, конкретно в данном вопросе. Она прекрасно отдавала себе отчет в том, что почти все внутреннее убранство этой обширной и слишком-уж-ярко освещенной комнаты, начиная от стоящих не там, где нужно, журнальных столиков и заканчивая чересчур большим камином, в котором уже никогда больше не появится лицо покойного Сириуса Блэка, сейчас казалось ей таким малознакомым и… совсем чужим.
Мне здесь точно не место…
— Нет, это просто ни в какие рамки! Опомнитесь хоть на секунду! Дин, ты все-таки староста факультета в первую очередь! — она резко вскинула голову и вскрикнула как минимум в два раза громче прежнего, изо всех сил стараясь не опускаться до ультразвучно-визгливого писка, который иной раз издевательски передразнивали даже ее мальчишки Гарри с Роном, не говоря уже обо всех остальных, ведь в детстве и раннем подростковом возрасте Гермиона, ой-как-же-теперь-сложно-в-это-поверить, была далеко не самой популярной девочкой в школе... Их здесь тоже больше не было, что ее саму даже чуточку... радовало. Но да. Это она. Господи, не кто-нибудь другой, а именно она-а-а... так настойчиво советовала Томасу и всем остальным незамедлительно, срочно, сей же миг… опомниться... — Прекрати злоупотреблять своим положением! И моим в придачу!!! — ее деланно-искусственный, но нравоучительно-вразумляющий тон, который едва-едва пробивался сквозь почти непроницаемую шумовую завесу, словно тусклый лучик карманного фонарика с садящимися солевыми батарейками сквозь стелящийся по земле густой серый туман… вновь остался без внимания! Все ее попытки остановить эту вакханалию либо беззаботно-беспечно игнорировались, либо вызывали лишь разрозненный и основательно подпитый гогот, доносящийся из самых разных концов помещения. Казалось, практически никто не воспринимал эти ее нелепые выпады всерьез, простодушно полагая, что Староста Девочек не изменяет себе ни при каких обстоятельствах и всего лишь пытается поддерживать свой идеально-образцовый безукоризненный имидж. Более того, особливо накидавшиеся будучи подшофе, некоторые из присутствующих находили эти ее жалкие словесные потуги довольно забавно-милыми и даже комментировали их между собой замечаниями примерно следующего содержания: «Все-таки она у нас такая хорошенькая стала! У-у-у-у-у-х, я бы с ней!»… — Какой пример ты подаешь мальчику? И вообще... Всему подрастающему поколению! Как только директор вернется, я тут же все ей...