И осеклась. Запнулась, споткнулась, умолкла на полуслове и панически зажала себе рот ладонью, болезненно зажмуриваясь с такой поистине сумасшедшей силой, что до предела перенапряженные глазные яблоки вполне могли бы не выдержать и, в конце концов, лопнуть, забрызгать все вокруг и вытечь через опустевшие глазницы. Впрочем, со стороны могло показаться будто бы Старосту Девочек, которая не только к спиртному не притронулась, но и к ломящимся от разнообразной закусочной всячины столам не подходила, ни с того, ни с сего вырвет прямо сейчас. Или ее капитально прилипший к спине живот, за низ которого она тоже непроизвольно схватилась, вдруг свело остро-сильной судорогой. Однако уже через считанные мгновения Золотая Девочка слегка мотнула уложенной куда аккуратнее обычного шевелюрой, словно бы прогоняя остатки какого-то наваждения, и вновь вцепилась мелко подрагивающей тонкой рукой в обшивку подлокотника, этим незамысловато-бесхитростным жестом возвращая себе чуть ли не полностью утраченный контроль над собой, а еще… Она деловито поменяла положение по-прежнему скрещенных ног, степенно-благопристойно придерживая подол юбки кончиками пальцев свободной кисти. Все произошло настолько стремительно-быстро, что этого даже никто не заметил. Ну, практически...
— Да-да-да-да-да, коне-ш-ш-ш-но... Но пока-то ты у нас в Хохварсе за главную, поэтому... — катастрофически заплетающимся языком пролопотал Томас, который за время ее притворно-двуличной, наилицимернейшей и в высшей степени ханжеской бессовестной проповеди успел опрокинуть внутрь себя еще две рюмки горячительного и наконец-то соизволил вновь обратить на нее свое значительно рассредоточенное внимание. Даже пребывая в таком полуневменяемом состоянии, как и навскидку восемьдесят-тире-девяносто процентов из собравшихся здесь, Дин, ощутимо покачивающийся в полуметре от ее обособленного от остальных «трона», прекрасно сознавал, что ни одна из ее устрашающе-громких угроз не будет приведена в исполнение, ибо старая добрая Гермиона, которую они все так хорошо знали, уважали и любили, не выдавала своих несмотря ни на что… Так с чего бы ей начинать сейчас, тем более, когда импульсивные гриффиндорцы просто-напросто соскучились по своей факультетской принцессе и закатили масштабную пышную вечеринку в ее честь?.. — Сколько можно в сторонке отсиживаться?.. Скушай-ка... О, виноградик! — будто бы вдруг спохватившийся Томас вновь лучезарно просиял и торопливо потянулся к ближайшему столику, нетвердыми руками схватил оттуда первую попавшуюся тарелку и тут же без всякого спроса водрузил ее на колени аж передернувшейся от такой недопустимо-безобразной наглости Гермионе, дополнительно дружески потрепав ее по белесой оледеневшей щеке таким непозволительным образом, что... что... никак не отреагировавшая на это Героиня даже в лице не изменилась. Спокойно и молча пронаблюдала за тем, как далеко не самый исполнительный префект в истории Гриффиндора опять протискивается в неистово куражащееся столпотворение многочисленных ветреных и легкомысленных туловищ ближе к середине гостиной, где по вполне закономерному стечению обстоятельств всегда происходило все самое «интересное». — БОДРЯЧКОМ, РЕБЯТКИ!