Задорный ор медленно удаляющего от нее Дина опять закончился оглушительным пересвистом и всеобщим ликованием все более фривольничающей толпы, которая в отсутствии так некстати отлучившейся директора Макгонагалл (та никогда не препятствовала памятному отмечанию наиболее знаменательных для своего факультета событий, но со вселенски-бескомпромиссной строгостью требовала, чтобы все без исключения школьные правила и элементарные приличия неукоснительно соблюдались) потворственно разрешала себе куда больше, чем когда-либо прежде. Вот в ее времена... ученикам, тем более, НЕстаршекурсникам не дозволялось отплясывать прямо на письменных столах, а амурные парочки, которым приспичивало срочно уединиться, поднимались наверх во временно пустующие мужские спальни (попасть в дамские было весьма затруднительно из-за хитроумного заклинания, мгновенно превращающего ступеньки в покатый спуск, стоило любой неженской ноге коснуться их подножия), а не лямзались у всех на виду, хотя… Скорее всего, фарисейская святоша в свойственной ей ипокритской манере несколько раздувала-преувеличивала степень «распущенности» происходящего. Вместо этого ей следовало бы безудержно возрадоваться тому, что после того, как она волей-неволей переобнималась с десятками желающих, принимая непотребные поздравления в массовом порядке, от нее отстали практически все, так что вскоре ей могла представиться единственная и неповторимая в своем роде возможность смыться отсюда незамеченной и…
…что потом?.. Нет, не думай! Лучше вспомни, как Рональд миловался с Лавандой после победы в матче вот тут, прямо здесь и еще вон там... Сосредоточься только на этом. Больше ни на чем другом. Вспомни, как тебе было больно, обидно, противно... Как сильно ты ревновала… Просто дыши... Ты и не с таким справлялась! Выкрутишься и на этот раз! Тебе не впервой... Не привыкать... И потом... Что такого случилось? Ничего! Совсем... Не умрет же он в самом деле... О, Мерлин... Он же такой живучий... Справится. Перетерпит, выстрадает как-нибудь. Да... Как-нибудь... Прости меня, Драко! Я правда… Сожалею.
Напрочь замерзше-остекленевшие бездонные глаза с холодным безразличием сканировали резвящееся перед ними людское сборище, которое при самом неблагоприятном стечении обстоятельств вполне могло бы и камня на камне тут не оставить, а лишь по автоматически-механической инерции попадающие друг на друга зубы с поразительной легкостью перемалывали хрустящие виноградные косточки вперемешку с сочной мякотью ягод, словно в каком-то крайне заторможенном блендере, совсем не замечая этого. Впрочем, как и их свеже-спелого насыщенного вкуса. Гермионе казалось, что она неторопливо, с чувством и расстановкой машинально пережевывает выжженную, сухощавую, черствую землю с совсем недавно зарытого захоронения. Безжизненная, темно-серая, давно перегнившая почва отвратительно скрипела на выпачканной в ней зубной эмали, склизкими и теплыми, намеренно недожеванными комьями отправляясь в постепенно заполняющийся этим могильным черноземом желудок. Вот только… Ей никак не удавалось с точностью определить, кто именно был погребен под все еще рыхло-сыпучим, трухлявым, еще не успевшим спрессоваться пластом сырой глины, в котором она так уверенно копошилась своими скрюченными пальцами и отправляла его себе прямо в распахивающийся онемевший рот.
А если бы распроклятая карга не отлучилась, ничего этого бы и не произошло!
Вернее… Наоборот. Случилось, приключилось, сотворилось бы! Если бы… Если бы только некто не саданул по несчастной даме с собачками с размаху ногой с такой силой, что чуть не проделал неприлично-приличную дыру в плотном картинном полотне, а напуганный-перепуганный и истошно-пронзительный вопль Ромильды Вейн не возвестил о том, что: «НА-ШКОЛУ-НАПАЛИ-МАКГОНАГАЛЛ-НЕТ-НА-МЕСТЕ-МЫ-ВСЕ-УМРЕМ-СПАСИТЕ-ПОМОГИТЕ!!!». Если бы поджилки самой Героини-трусихи в тот самый миг уже не трепетали от того, как тончайшая эластичная кожа начала медленно-премедленно, но напористо и неуклонно растя-я-я-я-я-я-я-ягиваться, что стало причиной появления первых слабо-саднящих ощущений внутри… Если бы смятенная, встревоженная, обескураженная она не вложила всю ту абсолютную совокупность немощных физических сил, которые только у нее оставались, в непроизвольный, рефлекторный, даже не-о-соз-на-ва-е-мый удар костлявым коленом в его перенапряженный живот… Если бы она каким-то непостижимо-черномагическим образом не вывернулась прямо из-под него, замешкавшегося лишь на одну-единственную ничтожную долю секунды, и не вскочила с кровати стремительно-коротким рывком, и не помчалась-покатилась вниз по винтовой лестнице, на ходу лихорадочно оправляя трусы (которым тогда могло помочь не очищающее, а, разве что, только отжимающее заклинание…) и задранную кверху юбку, изящно болтающуюся где-то под грудью... Если бы тотчас, без всякого промедления, сразу же после того, как немилосердно атакуемый портрет отъехал в сторону ее, впавшую в кратковременный всеобъемлющий опупеоз, на развеселых радостях не подхватили бы под белы рученьки (не кто иной, как Криви, действующий в преступном сговоре с Томасом, Робинс, Пиксом и еще парочкой фантастических долбо… массовиков-затейников, находящих подобные розыгрыши вполне уместными и очень забавными) и в самом-прямом-буквальном смысле не уволокли в гриффиндорскую опочивальню так, что ее безвольные ступни едва касались пола, аргументируя происходящее тем, что иначе она бы с ними не пошла… Если бы, если бы, если бы… Золотая Девочка бы не торчала там, где прямо сейчас величаво восседала-будто-пава, не имея ни малейшего представления о текущем местонахождении всеми правдами и неправдами обхаживающего ее окаянного павлина. Где он, что он, как он… Староста Девочек даже мельком взглянуть-то на него до полусмерти боялась, не говоря уже об остальном! Заметила лишь мимоходом, что его неистово скачущий, неугомонно отплясывающий, безудержно подпрыгивающий и-все-это-одновременно подбородок прямо-таки ослепительно блестел, ярко сверкал-отсвечивал и масляно лоснился, потому что весь был вымазан, заляпан, изгваздан этим и…