— Вообще-то я не пью… Но сегодня нужно… — еле-еле вымолвил Криви с длинными-предлинными паузами, которые попрекающе качающая во всех смыслах болезной головой Героиня терпеливо пережидала без картинно-глубоких вздохов, до краев наполненных праведной укоризной и в данном-конкретном-случае в некотором роде справедливым осуждением. Рог Изобилия, к которому неустанно прикладывался Деннис, представлял собой большущую воронкообразную штуковину, в трезвые дни скрывающуюся в чьем-то сундуке, из которой пили либо до полного ее иссушения, либо до тех пор, пока все содержимое желудка «смельчака» не начинало фонтанообразно извергаться обратно… Для Гермионы по-прежнему не существовало таких колоссально-грандиозных свершений, деяний и подвигов, которые потребовали бы добровольного доведения до вдрызг-состояния и почти абсолютно-полного невладения собой. Наверное, отчасти потому, что для этого никакое возлияние ей совершенно не требовалось… — Для храпрости…
— О-у-у-у-у-у… — отрывисто-сконфуженно протянула Золотая Девочка, сумевшая своевременно среагировать на крайне неловкое, но необычайно быстрое движение непредвиденно-резко потянувшегося к ней закрывшего глаза и приоткрывшего рот Денниса, ради которого он, судя по всему, и напился. Наверное, только лишь из-за того, что она сталкивалась с подобным бессчетное количество раз до этого самого момента, благодаря четко отработанному и доведенному до безусловного автоматизма реактивно-скоростному жесту тонкой руки, мертвецки-поддатые губы так и не встретились с ее заблаговременно отклонившейся в сторону щекой, а тяжелая перегревшаяся голова с мышино-коричневыми коротко остриженными волосами упокоилась на девичьем плече, надежно придавленная, если не сказать точнее, зафиксированная иногда лишь с виду хрупкой ладонью. Пока озадаченно-недоумевающий и нерасторопно соображающий Криви устраивался поудобнее и, собирая заплывшие глазки в кучку, пытался понять, что, собственно, произошло, воспаленно-зоркие очи, моментально сделавшиеся ястребиными, уже пристально стреляли в разные стороны, чтобы гарантированно удостовериться в том, что никто и ничего не видел, а даже если и да, то все должно было выглядеть так, будто бы молодой ловец гриффиндорской команды хорошенько надрался, а потому товарищески-дружески притулился к Старосте Девочек... — Да ты, я вижу, совсем нализался, старичина…
Лучше бы она этого не произносила и вообще навсегда сделалась глухонемой для верности. Потому что стоило ей только выговорить это, как всеобъемлющая совокупность недавних ярко-красочных воспоминаний, ново-насыщенных впечатлений и доселе неведомых ощущений тут же заставила ее судорожно сглотнуть и на несколько долгих секунд прикрыть неподъемно отяжелевшие веки. Под которыми тотчас же вспыхнули совсем другие губы, не те, что в настоящий момент бездумно пытались изречь какую-то вздорную околовлюбленную чепуху, а переполненные бурляще-кипящей аристократической кровью. За которыми скрывался тот самый совращающе-обольщающий язык. Ей было так непереносимо, невмоготу, просто до невозможности приятно с Малфоем… Конечно, поначалу, сразу после прихода сюда, она еще пыталась как-то отрицать, пробовала опровергать и любыми доступными способами отнекиваться от этого, но… Что, вот что она могла сказать Драко после уже произошедшего, но еще не случившегося?! Нечто вроде: «Мне совсем не понравилось, поэтому я меньше всего на свете хочу, чтобы нечто подобное когда-либо повторилось между нами, так что… пшел-вон-свободен-гуляй!»? В попытке отгородиться от него она на протяжении нескольких месяцев старательно-кропотливо возводила, как ей самой лишь казалось, нерушимые преграды, непреодолимые препятствия и неприступные незримые баррикады, которые теперь с раскатистым грохотом обрушивались прямо на нерадивую архитекторшу, засыпая и навсегда погребая ее в малоудобно-громоздкой усыпальнице из бесчисленных битых кирпичей, расколотых шлакоблоков и ржавой арматуры, потому что все они вдруг стали… не нужны?..
Нет! НЕТ-НЕТ-НЕТ!!! Этого не может быть! Это просто очередной порыв! Я не хочу его! И не люблю — тем более! Я не…
— А Рон часом не заревнует? — угарно-пьяный гогот, совсем неожиданно донесшийся откуда-то сверху, с высочайшей долей вероятности заставил бы Гермиону испуганно встрепенуться всем телом и в оробелой растерянности вскинуть голову... В былые времена. Сейчас она лишь неторопливо возвела натруженно-замученные очи вверх и без всякого удовольствия вновь вперила свой высокомерно-скептический взор в лыбящегося Дина, облокотившегося на спинку кресла, в котором «растекался» методично и планомерно отключающийся Криви. То, что почетнейшего победителя в международном конкурсе на самую глуповато-придурковатую улыбочку из всех так быстро и сильно разморило, было совсем неудивительным. В особенности с учетом того, что бессознательно-бесчувственные белоснежные пальцы Старосты Девочек без всякой на то необходимости не спеша копошились в колючем ежике его топорщащихся волос. — У Дена ведь вся стена над кроватью твоими колдографиями увешена. Эх, пропал парнишка…