Пронизывающий до самого нутра, но для абсолютного большинства недосягаемо-невидимый взор двух воспылавших недобрыми, зловещими и до крайней степени скрыто-враждебными огоньками зрачков, не отрывался от приветливо улыбающейся и с оживленным задором щебечущей с другими гриффиндорками и когтевранками Луны, в то время как еле-еле дышащий на ладан взвинчинно-припухнувший мозг скованно анализировал, сопоставлял и планировал, строил доказательно-связанные предположения и с усердной кропотливостью выискивал слабые места. Нет, разумеется, не кажущейся абсолютно беззаботной мисс Лавгуд, которая искренне-звонко хихикала над какой-то очередной безобидной и, скорее всего, в действительности довольно скучно-постной шуткой только что подошедшего к ней Дина. А Маркуса Ульриха, с которым Гермиона еще не имела неописуемого счастья познакомиться лично, но все еще было впереди… Трезво-рассудительная, рационально мыслящая и справедливо судящая Героиня Войны никак не могла определиться, какой именно из всех безвременно-трагических, бесчестно-бесславных и позорно-срамных кончин для него ей стоит отдать свое малокомпетентно-несведущее в этих щепетильных вопросах (но это ведь так легкопоправимо!) предпочтение. Авада — слишком просто, быстро и… безболезненно. Ульрих же должен был удостоиться много большего. Следовало самым что ни на есть подобающим образом уважить его напоследок. Например… Публичным четвертованием! Дыба тоже бы вполне сгодилась! И не стоило забывать о нестареющей классике в виде неподражаемой Железной Девы! У батюшки-Люциуса в потаенных закромах фамильного особнячка наверняка был припасен полный набор сопутствующей атрибутики с куда более изощренными, затейливыми и эффективными пыточными, так сказать, инструментами. Нужно было что-то предпринимать и как можно скорее, ибо ее пассивное бездействие, безынициативное созерцание и спокойное ничегонеделание привели вот к этому… К тому, что Драко и Нарцисса и впрямь могли…
Если сейчас начнешь паниковать, как запуганная девчонка, они точно умрут, так что сосредоточься!..
В чем-то достолюбезный Малфой Младший был все же прав: пресловутый Аврорат никчемно топтался на месте, допуская все более недопустимое количество смертей, и, если не стараться смягчить действительность ничтожно-унылой подменой понятий, потерпел полный крах на этом неказистом поприще, так что дальнейшее возложение опасно-обманчивых надежд на героически-бесстрашное, но напрочь бесполезное мракоборческое ведомство, из всех не заткнутых щелей которого порционно выливалась строго-конфиденциальная информация, было попросту безрассудным. Все это вполне могло обернуться упомянутой двойницей Третьей Общемагической войной. Вовсе нетрудно представить себе запредельную степень по большей части праведно-справедливого негодования безотрадно скорбящего и горепомешанного умалишенца, вдруг узнавшего, что Пожиратель Смерти, который прямо повинен во всем, что случилось с ним и его семьей, не только не понесет никакого наказания, но и… В общем, вряд ли суетное бытие располагало хоть чем-нибудь, что могло бы успокоить Маркуса. За редчайшим исключением чудодейственно-скоропостижной смерти, разумеется. Но сможет ли Героиня Войны собственноручно… убить остановить его, если придется? По совершенно ни в коей мере не зависящим от нее обстоятельствам? При полном и безоговорочном отсутствии каких-либо иных выходов-решений-вариантов? Если в противном случае Драко мог серьезно пострадать… Или того хуже… Если в результате этого «столкновения» Малфой навсегда исчезнет, а вот она… Она останется. Здесь. Одна. Как всегда и хотела, правда?..
Моя ответственность…
Продолжающая тихо-мирно сидеть в кресле Гермиона, которая перестала осознавать и воспринимать что-либо, кроме вконец искомканного пергаментного листа, зажатого в изогнуто-скорченных сверхъестественными судорогами пальцах настолько сильно, что их вряд ли удалось бы разъединить даже при помощи древней магии, не говоря уже об ограниченных человеческих усилиях. Она вдруг оказалась на самом извилисто-сложном распутье на своем недолго-коротком веку. От этой судьбоносной развилки, отправной точкой которой было «прямо здесь и сейчас», вело всего лишь два пути. Проторено-укатанная и хорошо известная дорожка поворачивала направо, туда, где ее ожидали залитые ярким солнцем зеленые луга и невообразимо давно позабытое чувство полной защищенности. Тернисто-тяжкий и многотрудный путь, который изобиловал не цветущими розами, и отравленными шипами от их увядших тонких стеблей, вел налево: туда, где над выжженным засушливым полем без единого колоска мерно кружились пернатые падальщики, предвкушающие боль, кровь, слезы и голодомор. Пойти направо — означало получить наверняка уже самую-самую-пресамую последнюю возможность отчасти вернуть себе прежнюю жизнь назад, уйдя в закат вместе с Гарри под ручку, в буквальном смысле оставив Малфоев на произвол ополчившейся против них судьбы. Пойти налево — означало окончательно и бесповоротно потерять все то, что у нее оставалось, при этом навсегда избрав Драко своим несменяемо-вечным спутником, причем в данном случае вероятность их драматически-преждевременной кончины была столь велика, что… ее галлюциногенный призрак из будущего, явно неравнодушный к пискляво-модным и баснословно дорогим синим платьям, мог бы не тратить на столь запоминающееся появление ни мгновения своего драгоценного времени, которого у него, судя по всему, теперь было навалом и… Теперь Героиня должна была сделать, казалось бы, очень простой выбор. Гарри или Драко. Драко или…