Гермиона снова попыталась перемахнуть через многометровую и быстро движущуюся в неизвестном направлении лестницу (зачем тратить столь дорогостоящее, если не сказать прямо — неоценимо-бесценное время, усиленно работающее против нее с каждой новой секундой, на непозволительно-длительный спуск по неисчислимым школьным ступеням, если можно просто перепрыгивать через них?..), и ей это почти удалось, как и много-много раз до этого, но вот сейчас что-то пошло не совсем так. Непослушная ступня так и не сумела совладать с излишне гладко-скользкой поверхностью испещренного вытоптанными углублениями мрамора, а панически выворачивающаяся в разные стороны и под немыслимыми углами костлявая лодыжка не смогла подстраховать ее от самоубийственно-нежелательной потери равновесия… Поэтому насквозь пропитанное адреналином нездорово исхудавшее тело находилось в патологически опасном для тонко-хрупких шейных позвонков свободном падении до тех самых пор, пока не произошло крайне неудачное приземление на, спасибо вялой инстинктивно-мышечной памяти, выставленные вперед руки. Влажно-жесткий шлепок удара взмокших ладоней об извечный холод одинокого лестничного пролета, невольно-бессознательно сомкнувшиеся глаза, трусливо страшащиеся полностью утратить даже пусть и мутно-нечеткое зрение, а еще сочный треск лучезапястного сустава, предположительно — левого… И все. Больше ничего. Только лишь темнота с малыми вкраплениями пыльной звездной россыпи вперемешку с молнеообразными ярко-белыми вспышками и ни-ка-кой чертовой боли! Чрезвычайно необходимой, невообразимо нужной и бесконечно желанной, которая вполне закономерно-естественно должна была бы за всем этим безотлагательно проследовать, но нет же! А все из-за непрекращающейся, усиленно-интенсивной сверхнормовой выработки…
Проклятый адреналин, чтоб его!..
Героиня решительно лишила свои зрачки, давным-давно выползшие за расплывчатые очертания почерневших радужек, их природной защиты в виде подвижных век и фактически механически, будто бы подкрутив-перенастроив свои врожденные окуляры, с отсутствием всякой пощады и даже символического снисхождения заставила их сфокусироваться на прогнозируемо-травмированной кисти. Как нетрудно догадаться, обычно мышечная ткань никогда не грешит зычным хрустящим звучанием, как с размаху лихо разломанный об коленку толстенный древесный сук, даже при полном и безоговорочном разрыве, так что она пока оставалась вне подозрений. В отличие от лучевой кости и тех, что формировали собой запястное сочленение, а было их всего три. Учитывая немалую высоту, которая была непроизвольно-ненароком преодолена перед ничем не смягченной аварийно-вынужденной «посадкой» наземь, Гермиона в большей степени склонялась к такому бесхитростному и довольно распространенному диагнозу, как издавна ставший чуть ли не традиционным перелом Смита. Он по типичному обыкновению стопроцентно подтверждался на рентгеновских снимках в двух проекциях после характерного приземления на автоматически выброшенные вперед передние конечности. При незапланированном падении это, кстати, происходило всегда и без всяких сознательных команд мозга, который по умолчанию был готов пожертвовать целостностью рук во благо спасения куда более жизненно важных наружных и внутренних органов.
Судя по тому, что покалывающе-онемевающие кончики вздрагивающих пальцев начали планомерно отказываться от беспрекословно-безусловного подчинения, оскольчатые костные обломки рассыпались в противоположной от перенапряженной ладони стороне. Однако благодаря запредельной скорости, с которой вскипающая грязнокровая жижа (состоящая, вопреки всем современным маггловским научным исследованиям, не из плазмы, эритроцитов и тромбоцитов, а химически-безукоризненного, кристально-беспримесного, ультрачистого адреналина) циркулировала по пока еще замкнутой системе кровообращения, несколько ограниченная подвижность покалеченной кисти, в соответствии с маловероятной НЕврачебной теорией, должна была сохраняться вплоть до того судно-рокового момента, когда перегруженные внезапно возложенными на них колоссально-стрессовыми нагрузками надпочечники, преисполненные чувством перевыполненного долга перед чересчур много затребовавшим от них организмом, наконец, целиком и полностью откажут. А пока…
Ох, поглядите-ка, кажется, она до кучи сломала еще и свою волшебную палочку! Верно-преданная виноградная лоза, остающаяся ее почти неизменной спутницей с самого первого учебного курса, капитально треснула и неисправимо переломилась пополам, обнажив иссушенно-засохшую некротизированную сердечную жилу дракона и… нескольких копошащихся, доедающих и обгладывающих ее магических околомикроскопических насекомых-падальщиков. Должно быть, ее палочка уже давным-давно была чем-то заражена (такое пренеприятное явление считалось неординарно-редким и лишь пока недоказанно-гипотетически связывалось с кардинально-резким изменением нрава хозяина-волшебника), и скоро вся остаточная магия, еле-еле теплящаяся в ней, все равно бы навсегда иссякла, так что… Гермионе было совсем не жаль эту бесполезную сгнившую деревяшку! Можно сказать, Золотая Девочка даже возрадовалась тому, что это произошло сейчас, а не в самый разгар многовероятно-предстоящего боя, поэтому она, и доли секунды не промешкав, извлекла из-за пазухи столь удачно-любезно «презентованную» ей Джинни новую-тире-старую волшебную палочку. Искривленно-изогнутый аспидный Коготь покойной Беллатрисы, который после битвы за школу бесхозно валялся в Норе без всякой надобности, был куда длиннее, прочнее и жестче, в связи с чем с непривычки пользоваться им было совсем не просто, однако, будучи в таком гипермобилизованном состоянии, Героине Войны ничего не стоило вспомнить ни разу не позабытый опыт прошлого…