Именно остро-отточенный слух был всеисчерпывающим средоточием того, на что начавшее испытывать еще не кризисно-дефицитную, но уже вполне ощутимую сердечную недостаточность притихшее и вытянувшееся на полу во весь рост тело всецело полагалось. Даже когда испуганно семенящая мимо донельзя возмущенная жирная канализационная крыса поистине слоновьих размеров, чей нерушимый покой был так внезапно и столь бесцеремонно потревожен, визгливо пискнула и задела ее запястье свои прохладным и толстым хвостищем, Гермиона и бровью не повела. Ей даже почти не было противно… Потому что в этот самый погибельный миг присутствие еще одного жи-во-го существа, пусть даже и помойного антисанитарного грызуна, который наверняка являлся самоотверженным переносчиком какой-угодно заразы, не только не вызывал брезгливо-гадливого омерзения, но и напротив — подбадривал и вселял уверенность в то, что… Сейчас закоренело-атеистичная Героиня свято-пресвято веровала вообще во все канонические и непризнанные пантеоны с Кришной, Буддой, Гарудой... И кто-то из этих обожествляемых ребят непременно должен был ей помочь. Обязан был!..
А что, если… Навсегда запереть его здесь?.. Нечто похожее на воду можно слизывать со стен, но на трупе Криви и местных крысах он долго не продержится… Так, подождите-ка… Я что?.. Сейчас всерьез обдумываю убийство Малфоя?.. Нет, ни за что… Пусть другие умирают! Кто угодно, только не Драко!..
Все еще избыточно перенасыщенному бушующе-наэлектризованным адреналином организму, вдруг неподвижно застывшему в горизонтальном положении более, чем на несколько нестерпимо-медленных секунд, это не слишком-то сильно понравилось: закипающе-булькающая грязная кровь, лишенная столь необходимой возможности циркулировать с тем же быстротечным бешенством, что и прежде, начала моментально вскрывать-раздирать относительно тонкую сосудисто-венозную сеточку, пронизывающую тело вдоль и поперек. Однако Гермиона даже и не надеялась шелохнуться-шевельнуться, не говоря уже о том, чтобы подняться на ноги до тех пор, пока планомерно сужающиеся до размеров крохотного игольного ушка зрачки на этот раз взаправду широченно распахнутых карих глаз немного не привыкнут к этой тьма-тьмущей-темени, которая казалась дремучей и беспроглядной лишь поначалу. Все потому, что Золотая Девочка с неправдоподобно-завидной ясностью сознавала: ее сверхвлажно чвакающее «пришествие» и так наделало слишком много лишнего шума, а безрассудно-глупое освещение кончика палочки абсолютно любыми световыми чарами стало бы сродни грохочущему запуску грандиозно-фееричного салюта, повышающего ее безусловно-гарантированные шансы на скорейшее обнаружение примерно на квадриллион процентов и еще чуть-чуть сверху. С аналогичным успехом можно было бы заполнить дурно пахнущим воздухом спятивше-выворачивающиеся легкие до коллективно лопающихся друг за другом вакуолей и громогласно проорать: «Я ЗДЕСЬ, ДРАКО!!!» прямо в этот молчаливо-немой сумрак. Гм… Или не такой уж и?.. Где-то там… Близко ли, далеко ли... Низко ли, высоко ли... В этой скрадывающе-утаивающей и могильно-хоронящей свои секреты мгле затаились остаточно-повторяющиеся эхоподобные отголоски, приглушенно резонирующие от илисто-мшистых стен, бесконечно-протяженных подземных каменных коридоров, рукавов и отростков. Это были чьи-то голоса!..
Может ли быть, что Деннис еще жив?! Так почему я тут гадаю на ромашке, вместо того чтобы броситься ему на помощь?!! Или… А вдруг… Это не Криви говорит с Малфоем?.. На его голос не похоже… Тогда кто же это?!
Тихо-претихо, неслышно-бесшумно и втихомолку-безгласно... М-е-д-л-е-н-н-о, не торопясь. Она кое-как привела себя обратно в более-менее устойчивое вертикальное положение. Сгорбилась-ссутулилась и низко вжала растрепанную голову в воробьиные плечи так, чтобы стать как можно мельче. С еле различимо вибрирующим от нетерпения Когтем на боевой изготовке в вытянутой как можно дальше вперед расшатанно-расхлябанной, но относительно здоровой правой руке. Героиня, заправски-воровски крадучись, опасливо двинулась вперед в ускоренно-черепашьем темпе. Ее максимально заглушенные, почти что микроскопические шажки, кое-как выполняемые неповоротливыми ступнями-баклажками, шлепали по ослизлой мокроте сотни лет как проржавевшей трубной ветви, но… Усыпавшие буквально целиком всю ту твердь, которая здесь вынужденно именовалась «полом», мелко-скелетные косточки облюбовавшей это во всех отношениях злачное место теперь уже мертвой живности, то и дело едва слышно, шурша-потрескивали под ее подкашивающимися ногами. Между тем старательно глотающая даже ей самой плохоразличимое отзвучие собственного судорожно замирающего дыхания, Гермиона больше ни в коей мере не опасалась оказаться изобличенно-раскрытой или застигнутой врасплох, и это никак нельзя было счесть иррациональным легкомыслием или безбашенной неосторожностью, так как вышеупомянутые голоса становились все отчетливее, внятнее и понятнее… Настолько, что уже можно было засечь-уловить их и с не подлежащей никаким сомнениям точностью разобрать некоторые отдельные слова: