— …сколько раз говорил… гораздо умнее нас… переломать ей ноги!.. никуда не уйдет!.. надо было слушать…
— …что ты несешь!.. такие стройные и хрупкие… не сможет ходить… делать ей больно… нет!..
— …будем носить на руках… подумай еще раз… станет нуждаться в нас… так просто… забрать палочку…
— …оставь в покое... ненавижу тебя!.. чтоб ты сдох!..
— …я — это ты, мудак!.. жалкий слизень!.. ни на что не годен…
Призывно зияющий перед ней новоочередный тлетворно-разлагающийся отросток ближайшего тоннеля, словно нездорово-дефектная, развороченная и тухлая слепая кишка с нагноенно-лопнувшим перитонитным аппендиксом, выгибался под совершенно неестественным углом, будто бы искусственно отклонялся, круто изворачивался и влекомо-уводил в неизведанные дали, заканчивающиеся глухим, безвыходным и безысходным тупиком. На его шероховато-выщербленной отсыревшей зеленой кладке беспорядочно бесновалась мифически-сюрреалистичная черная тень, впавшего в яростно-жестокую неистовость фантастически-архаичного...
«…из многих чудищ и монстров, коих в наших землях встретить можно, не сыскать таинственней и смертоносней Василиска, также еще именуемого Король Змей. Сей гад может достигать размеров воистину гигантских, а срок жизни его — многие столетия. На свет он рождается из куриного яйца, жабой высиженного. Смерть же несет путем диковинным, небывалым, ибо, кроме клыков ужасных и ядовитых, дан ему взгляд убийственный, так что ежели кто с ним очами встретится, тотчас примет кончину скорую…».
Древнее чудовище снова поселилось в Хогвартсе и унесло ученика в недра Тайной Комнаты. Гермиона различала четкие и резкие очертания его зловещего ужасающе-жуткого силуэта в этом непрекращающемся неукротимо-безудержном вальсировании в, должно быть, воспроизводимой затухающе-слабеньким Люмосом слепящей светотени: его чешуйчатую бронированную кожу, по прочности ничуть не уступающую даже непрошибаемо-толстой шкуре дракона и исключительно стойкую к наложению абсолютно любого колдовства; четыре громадных ядовитых клыка, насквозь пропитанных настолько сильнодействующей отравленной колдовской эссенцией, что единственным эффективным противоядием от нее были и оставались исконно-редкие и до невозможности трудно добываемые слезы феникса; а также высоченный ярко-алый хохолок, увенчивающий непомерно большую голову Короля Змей (если верить до-сих-пор-непонятно-откуда взявшемуся листку, вырванному из старинного чародейского талмуда), и имевшийся у каждого самца этого до недавнего времени считавшегося вымершим вида, ибо практическое руководство к массовому выведению его представителей было давным-давно потеряно. И не кто иной… Не один из четырех основателей английской Школы Чародейства и Волшебства, легендарный магистр Темных искусств, выдающийся легилимент, основополагатель и идейный вдохновитель воцарения чистокровной доктрины в магическом сообществе, более известный всему миру, как Салазар Слизерин… И даже не его прямо-полукровный наследник-последователь Том Реддл, позднее прославившийся как Волан-де-Морт… А она. Именно она, магглорожденная грязнокровка Гермиона Джин Грейнджер, создала его. Ибо оба этих отчаянных и безотрадных, робких и дерзких, трусливых и бесстрашных голоса принадлежали одному и тому же созданию. Фанатически-одержимому звероподобному творению, которое являло собой непогрешимо-зеркальное отражение ее собственного к нему отношения.
Мы в ответе за тех, кого приручили… Или создали…
— О, она все сразу узнает! И как мне теперь оправдаться?! Сказать, что все это было идеей той, второй?.. Богиня с дивана постоянно твердила, что если не прикончить пацана, то начнется война и остальное бла-бла-бла, но, главное, что мы с Гермионой никогда не поженимся! Это же… Да все ты виноват! Опять заставил меня прислушаться к ее подстреканиям! — громкозвучное, во-все-горло-завывательное всхлипывание, после затяжной паузы внезапно-неожиданно грянувшее в метрах приблизительно пяти-шести от нее, чуть не заставило Старосту Девочек экстренно справить малую нужду прямо на том месте, где она остолбенело подпирала своими трясущимися лопатками мерзло-ледяную перегородку скользкого раструба. Она абсолютно честно не могла припомнить, чтобы ей еще когда-либо прежде было настолько… страшно. Теперь Героиня даже Темного Лорда, будь он до сих пор жив, не так сильно бы боялась, как этого фантасмагорического существа. Зорко-пронзительный перенапряженный взор был безраздельно поглощен сверлящим созерцанием движущихся теневых контуров ее персонально-индивидуального василиска. — Как все это объяснить?! Правда прозвучит как какой-то шизоидный бред! Даже матушка мне не поверит! Меня точно сошлют в Мунго! А настоящая Гермиона т-а-а-а-а-а-а-а-а-к разгневается и… Покарает нас! Обоих! За твое непослушание! Боже-боже-боже, только не это!.. Что-мне-делать-делать-что-мне-мне-делать-что… — истошно-звонкий ушенасилующий рев, похожий на слезливо-крикливую детскую истерику, приправленную безутешно-ноющими рыданиями и причитаниями, известил ее о том, что Малфой опять выпустил на волю своего внутреннего дитятю, которого холечно-лелеячно взращивал на протяжении всех своих восемнадцати лет. Золотой Девочке однажды даже удалось застать его и лично побеседовать с ним, когда Драко во второй раз пришел в себя после чересчур успешно «отработанного» на нем дуэльного заклятия. Тот, светозарно-радостно улыбаясь, по строжайше-огромному секрету поведал Героине о том, что именно благодаря ей одной солнце каждым новым утром выкатывается на небосвод, а горы-долины и реки-моря — тоже ее рук дело, но волноваться совершенно не о чем, ведь он никому не проболтается… — Надо было оставаться в гриффиндорской башне и следить за ней до самого конца! Ты почему-то не подумал о том, куда она может отправиться, пока мы зде…