— Не сваливай все на меня! Я сказал, что она принадлежит только нам, а ты мне поддакивал, терпила!! Недоношенный нечистокровный выродок посмел притронуться к ней, за что и поплатился!!! — тут же пророкотавшее вслед за этим свирепо-лютое и истинно-демоническое рычание с всевысокой долей вероятности принадлежало дьявольски-злобному и крайне агрессивно-ревнивому альтер-эго Малфоя Младшего (и сколько их наличествовало на самом деле — одно или великое множество — одному Мерлину было известно, да и тот, скорее всего, в них ногу сломит), являющегося неотъемлемой и неотделимо-неотторжимой частью его расколотой, расчлененной и расщепленной на части перекошенно-искаженной душевнобольной личности. С ним ей несказанно «повезло» увидеться лишь единожды, когда Рональд заявился к ним в гости в Башню Старост с не совсем благими намерениями… Но имелись и преувеличенно-хорошие новости — на этот раз бразды правления все же были не у него! — Оставим пи_деныша подыхать тут! Нет тела — нет дела! Сюда же еще как минимум лет двести никто не спустится! Его скелет навечно останется в Тайной Комнате, бу-у-у-у-у… — покатисто-заливающееся и сардонически-издевательское бугагаканье на какие-то считанные мгновения заставило Гермиону подумать о том, что ее уязвленно-мстительное и беспощадно-немилосердное страхолюдное творение прямо сейчас завалится на пол, держась за бока от хохота, но… этого, разумеется, не произошло. Зато бледно-тусклый столб безжизненно-блеклого света, скупо и немощно излучаемого наконечником вероятно-предположительно не малфоевской волшебной палочки (скорее всего, Драко позаимствовал этот импровизированный фонарик у Криви, чтобы освещать им место учиненного им же бессострадательно-бесчеловечного преступления, тогда как собственный боярышник он использовал для несколько иных «пыточных» целей…), вдруг пришел в движение. — И да, иногда ты тоже бываешь прав… Сколько можно здесь торчать?! Нужно пойти и снова разыскать Грейнджер, она нам кое-что задолжала…
— Нет, ни за что!!! Я во всем ей признаюсь и буду умолять о прощении! Но сначала… Отрежу это! Ей же только противно! — от ушераздирающе-гулкого звука расстегивающейся ширинки разлохмаченные светло-каштановые волосы, сформировавшие увесисто-липкий и очерствело-загрубелый промокший колтун на заумной голове еще задолго до падения сюда, вдруг распрямились и вздыбились так, что ими вполне можно было бы латать поредевший частокол на заднем дворе у Влада Цепеша. Должно быть, главной причиной тому стало осознание-признание того, что она, помимо всего остального-прочего, чего и так хватало в изобильном-переизбытке, довела Драко до всамделишней попытки оскопления… Гриффиндорская обреченица, до мозга взнывших костей и со всеми истлевающими потрохами, всецело охваченная участливой жалостью, сочувственным сожалением и милосердным состраданием, беззаветно готовая сию же секунду улечься на самопожертвенный алтарь, без памяти, без оглядки и во всю прыть рванулась вперед, со свитом рассекая сперто-душный тоннельный воздух. — Столько бед от него! Может, мне станет лучше… Все сразу пройдет…