Гермиона, невольно осевшая, вернее, упавшая в свободное пространство между ними двумя, совсем не слышала сонно-замедленно произносимых ею путано-бессвязных слов и едва различимого шепотного скрежетания собственного замогильного голоса. Напрочь ледяные, начисто высохшие, практически безжизненные губы автоматически приводились в движение отлаженно-настроенной челюстно-лицевой мускулатурой. Помимо мутно-взбаламученного потока агонизирующе-воспаленного сознания, они беспрерывно и неустанно, без всякой передышки и, как заведенные волшебным золотым ключиком от малахитовой шкатулки, выдавали все новые и новые порции магических врачующе-исцеляющих заклинаний. Героиня не имела ни малейшего представления о том (и, наверное, только поэтому Малфой не попрощался с этим садистки-жестоким миром в мефистофельскую ночь с первого на второе сентября), какое воспрещенно-чернокнижное лжеколдовство было способно нанести такие инквизиторские увечья, изуверские раны и живодерские калечения, ведь, если проводить объективно-непредвзятое сравнение с ним, печально известный Круциатус без всякого зазрения отсутствующей совести можно было использовать в качестве воспитательного заклятия на провинившихся или отлынивающих от образования первокурсниках…
Но зато ей было известно другое. Школьные учебники, наглядные пособия по-всему-чему-угодно, лекарские сборники-травники, ветхозаветные сонники-толкователи, альманахи непознанного и познавательные мемуары выдающихся чародеев были и до сих пор оставались, пожалуй, ее единственными неодухотворенными помощниками, на которые ревниво-ревностная-ревность Драко пока еще не распространялась. Регулярно-систематическое, практически каждодневное чтение профильной медицинской литературы, на которую она по очевидно-разумным причинам (не только из-за их коллективно-обоюдной психической пе-ре-мен-чи-вости, но и постоянного маньячания Ульриха на не таком уж и далеком горизонте) никогда не жалела отводимого ей условно-свободного от своего слизеринского обожателя времени. Это, без напрасно-излишней ложной скромности, научило ее заживлять самые разные-многообразные травмы и повреждения, начиная от поверхностных кошачьих царапин и заканчивая частично или полностью отделенными от туловищ конечностями. Только во внушительно-объемной теории, разумеется... Между тем ей так кстати-некстати подвернулся наиболее подходящий момент для проверки всех полученно-почерпнутых лекарских знаний на практике, ведь одно без другого оставалось малополезным…
— Не вздумай ничего себе отрубать! Я запрещаю! Во-первых, ты даже не знаешь, как правильно провести ампутацию! Следует предварительно хотя бы жгут наложить, иначе… Во-вторых, твой чл… Ну, то есть… Ты мне нужен. Весь. Целиком. И…
Меньше всего ей сейчас из вообще в принципе возможного хотелось бы распускать сопли. Но, кажется, именно это Гермиона и делала, хотя уверенности в том не было ни-ка-кой. Во всяком случае студено-холодная жидкость (нет, очевидно, не какие-то там гуманно-человеческие слезы, а высокопробный антифриз вырвиглазно-промышленного цвета, раз он не заледенел в ее плотской морозильной камере!), осторожно, словно неуверенно-слабый летний дождичек в четверг, накрапывала прямо в сантиметровую дыру с рвано-растрепанными краями на фактически вспоротом брюхе Денниса, вероятно всего, проделанную при помощи затупленного деревянного острия волшебной палочки и приложения невообразимо-сверхъестественных физических усилий. Плакать ей было категорически-совсем нельзя, тем более, при подобных обстоятельствах с подозрительно-быстро ослабевающим обездвиживающим колдовством, хотя, если посмотреть с другой стороны… Кажется, именно это и возглавляло невменяемый хит-парад патологически-безумных малфоевских фобий. Стоило ей ненароком проронить малюсенько-крохотную слезинку по любому поводу (они и «с»-то крайне редко появлялись, не говоря уже о «без»), как привычно-свойственные ему маниакально-деятельные двигательные расстройства моментально сменялись полукататоническим ступором. Драко прямо так и каменел в той самой позе, в которой пребывал ровно до этого момента, и начинал методично измерять ее неосмысленно-непонимающим взором. Гермиона могла лишь неясно догадываться о том, что это, должно быть, была защитно-ограждающая реакция его несознательного-подсознания, отличающегося завидной жизнеспособностью и всегда стремящегося уцелеть любой ценой. Здесь нужно было отдать должное не только слизеринцам, но и гриффиндорцам: слеплены-состряпаны они были, хоть порой и криво-наспех, но все же из настолько неподатливо-крутого теста, что, обожженные в жаркой доменной печи и окончательно затвердевшие, они превращалась в таких тертых калачей, что не страшны им были ни огонь, ни вода, ни медные трубы с ползающими-шныряющими по ним туда-сюда василископодобными человеко-змеями. Но… Таковыми были далеко не все из них.