— Отныне я распоряжаюсь — ты выполняешь… У меня уже есть план. Всегда есть. Запасной. С тобой… С нами… Ничего плохого не случится… Но ты должен меня слушаться! Просто делай все, что я скажу. Сразу и, главное, молча. Чтобы ни слова от тебя, Малфой! Понял?! Ни одного гре-бан-но-го слова! Иначе… Ты ведь не хочешь, чтобы я разлюбила тебя, верно?..
Золотая Девочка вспомнила, как по-детски восторженно восхищалась тем бесподобно-чудодейственным кудесничеством, на которое когда-то давно была способна не изменяющая ей виноградная лоза. Коготь… Он был совсем не таким. Эта иссиня-черная матовая палочка с куда более мощной и своенравной сердечной жилой дракона внутри, унесшая десятки и сотни безвинных жизней добропорядочных чародеев всех возрастов и сословий, была предназначена для совсем другой магии. Некрасиво скрюченный Коготь, некогда выбравший одиннадцатилетнюю Беллатрису Лестрейндж своей первой хозяйкой, удобно лежал в дрожаще-влажной руке Старосты Девочек, словно влитой, но при этом беспрестанно дрыгался, вымученно пыжился и взбешенно плевался бесполезно-тусклыми магическими искрами. Это практически незаметное блеклое свечение не прорывало сгустившуюся вокруг троих великомученических страдальцев тьму стенающе-вздыхающего многовекового коллектора и лишь осыпало их огромными снопами безвозвратно затухающих волшебных огарков. Они были не способны сноровисто заштопать обезображенные плотские останки по неуклонно разъезжающимся и расползающимся кожным швам. Точно так же, как и срастить раздробленные кости, регенерировать жилы, мышцы и мускулы, слой за слоем восстановить обновленный эпителий взамен поврежденного старого, вправить воссозданные перебитые позвонки на свои места вкупе со вновь обретшими работоспособность суставными сумками… Несмотря на абсолютно покорные и потужно-рьяные старания когтистой палочки, изрядно старавшейся всесторонне выслужиться перед своей новой-старой грязнокровой обладательницей, дабы больше никогда не валяться в пыльном чулане Норы, ничего не срасталось, не затягивалось и не заживало…
Ну и ладно! Ну и пожалуйста!.. Умирай себе, сколько влезет! У меня ведь и правда есть другой план…
Увлеченно-поглощенная своим занятием Староста Девочек совсем не заметила того, что от подозрительно затихшего слизеринца уже давненько не было ни слуху, ни духу, хотя в строгом соответствии со всей наблюдательно-памятной, но совсем не здравомысленной логикой, которая все еще оставалась в ее распоряжении, Петрификус Тоталус не был включен в лаконично-укороченный список заклинаний с перманентно-вечным эффектом. Когда она, многоразово наученная кроваво-горьким опытом длиннющей череды непоправимых ошибок прошлого, быстро скосила свои переутомленно-изморенные глазные яблоки вбок, то ее уже вообще ничему не удивляющему и почти полностью заволоченно-застланному взору открылась огорошивающе-зрелищная сцена: всецело объятый животрепещущим, почти религиозно-богобоязненным страхом, когда-то ранее отъявленный небожитель испуганно забился в ближайший угол (очевидно, было до невероятия сложно, но он все-таки умудрился найти его даже здесь) и истерически-панически зажимал себе рот обеими руками цвета мела, по всей видимости, чтобы ни за что на свете не издать им ни единого-малейшего звука… Словно бы за этим неминуемо-неотвратимо и стремительно-незамедлительно наступили бы Армагеддон, Апокалипсис и поголовный Страшный Суд вместе взятые или даже того хуже. Стоило ему понять, что Золотая Девочка снова обратила на него свое священно-благословенное внимание, как он тут же принялся с иступленно-неистовым переусердием мотать-вертеть своей запачканной лучше-не-знать-в-чем платиновой головой в разные стороны, тем самым безмолвно-истошно вопя:
«Н-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Т».
Сначала Гермиона отдаленно-слегка озадачилась такие поведением, но потом до нее практически сразу же дошло, что она, наверняка опять безотчетно и совершенно не подумав, сказанула ему что-нибудь свое типичное угрожающее, а ее уязвимо-чувствительный Пожиратель Смерти опять воспринял все слишком-близко-буквально, в связи с чем гриффиндорка инстинктивно, практически непроизвольно-рефлекторно потянулась к нему, чтобы как-нибудь, неважно, как именно, успокоить, утешить и приласкать его…