— О, мама, ты совсем не знаешь Грейнджер! Она скорее сдохнет, чем…
Режущий слух скрип старых петель и стремительным рывком распахнутая дверь, за которыми последовала несильная, но внезапно-неожиданная боль где-то в районе плеча, резко перебили его, заставили инстинктивно зажмуриться и сделать шаг назад. Первое, что он увидел сразу же после того, как уже через миллисекунду вновь распахнул глаза, были густые и вьющиеся светло-каштановые волосы, всклокоченные даже сильнее обычного, но еще раньше его тонкое и чувствительное к любым запахам обоняние уловило так хорошо знакомый аромат шампуня, который каждое утро витал-благоухал по всей ванной комнате после того, как Грейнджер ее наконец-то освобождала. Он был тошнотворно-приторным, со сладкими нотками какой-то-там-_ботни (так гласила размытая водой этикетка), и поэтому Драко всегда страдальчески кривился и мученически морщился, стараясь не дышать, причем желательно вообще никогда, если отправлялся мыться сразу после нее, а случалось это довольно-таки часто.
— Ма-фой!
Пискляво прогнусавила она, растерянно отпрянув и энергично растирая пальцами свой вечно сующийся-не-в-свое-дело нос, которым только что со всего маху впечаталась в углубление его левой ключицы. Несмотря на то, что из ее бездонно-огромных темных глаз, наверное, все еще продолжали сыпаться невидимые для него яркие искры как одно из множества следствий этого нечаянного столкновения, Грейнджер бегло осмотрела его с головы до ног, с нескрываемым удивлением отмечая, что он одет-обут, да еще и околачивался прямо на пороге с волшебной палочкой в руке.
— ГДЕ. ТЫ. БЫЛА?
Ярость. Ликование. Бешенство. Облегчение. Злоба. Успокоение. Драко ощущал все это одновременно и, кажется, даже больше: ему страшно хотелось обнять ее и тут же перегрызть ей горло, причем именно в таком порядке. Ранее накопленное безмерно-чудовищное напряжение, помноженное на безудержным вихрем закручивающуюся где-то глубоко внутри тугую спиральную пружину из противоречиво-несовместимых чувств, требовало незамедлительно-сиюсекундно-безотлагательного выхода. Поэтому он отрывисто рявкнул на нее так, что она аж подпрыгнула на месте. Трижды. По одному разу на каждый его почти что животный рык.
Дура. Какая же ты все-таки дура, боже мой…
Грейнджер вдруг суматошно затараторила, по всей видимости, поспешно и изо всех сил стараясь дать максимально развернутый ответ на заданный им вопрос. Из этого полуптичьего запутанного щебета Малфой смог понять только то, что она плохо спит, и поэтому уснула прямо на улице средь бела дня. Где-то там на берегу реки. Одна. Тупая, безмозглая, бестолковая гриффиндорская сука, из-за которой он сходил с ума без малого с самого утра. От роковой перспективы быть задушенной прямо сейчас ее спасали только боязливо-оправдательные и извинительно-уступчивые интонации, которыми она сдабривала свой взволнованный лепет. Грейнджер была все еще разгорячена недавней пробежкой. Она даже не пыталась отдышаться, жадно хватая воздух слегка приоткрытым маленьким ртом. На сосредоточенно-нахмуренном лбу и висках поблескивала прозрачная пленка, сотканная из мельчайших капелек пота. Тонкие побелевшие губы сильно пересохли, и поэтому из-за белых зубов показался заостренный язычок, быстро облизнувший нижнюю. Почему-то в этот самый момент Малфою было невыразимо легко представить его теплую и влажную мягкость на головке своего члена.
Она так же выглядит? Когда ее трахают? Или по-другому? Как? Как она выглядит?!
Большая, шальная, поистине безумная мысль о том, что Грейнджер можно еще и трахать, посетила его впервые за время проживания в этом доме. Легким, воздушным, невесомым перышком она тихо и будто бы мимолетно опустилась на взвинчено-раскаленный мозг и начала настырно-навязчиво щекотать его, тем самым возбуждая чересчур повышенную активность много лет подряд беспробудно спящих нейронов и способствуя стремительному установлению прочно-крепких связей между ними. Драко физически не мог отвести свой будто бы зачарованный взгляд, намертво впившийся в ее покрасневшую щеку. На высокой и худой скуле отчетливо виднелась свежеполученная длинная ссадина, на которую налипла уже пару раз размазанная рукой дорожная грязь: серая земельная крошка попала прямо в открывшиеся ранки, из которых наружу просачивался результат позорно-недопустимого кровосмешения волшебников и магглов. Должно быть, его соседка со второго этажа так торопилась назад после пробуждения, что споткнулась на бегу и неудачно свалилась с ног.