— Ты с минуты на минуту сдохнешь, Драко! И мне тебя вообще не жаль! Ты получишь то, что всегда заслуживал! И вот еще что, напоследок… Я с тобой никогда не кончала, а только притворялась!!!
Пэнси хотела гордо швырнуть ему это в постыло-смазливую бледную рожу, а в итоге просто жалобно прохныкала в непривычно-ссутуленную широкую спину… После того, что Паркинсон лицезрела на берегу Черного Озера, ей взаправду казалось, что абсолютно все «нежные» чувства к нему в одночасье прошли, угасли или попросту выродились, но когда она вновь увидела его так непозволительно-близко, ее болезненно-настрадавшееся сердце клятвопреступнически екнуло. Малфой, он… Просто смотрел на нее. Так пронзительно-долго и загадочно-многозначительно, будто бы из-ви-ня-ясь одними лишь стеклянно-серыми безжизненными глазами, из-за чего всецело застывшая перед ним Пэнси тоже не могла вымолвить ни слова. В тот фатально-непоправимый момент у начавшей смягчаться от ностальгического переизбытка чувств слизеринки было только два варианта: либо, безоглядно позабыв саму себя, тотчас же броситься ему на шею, либо… Выхватить свою палочку и, недвусмысленно угрожая еще более скорой расправой, приволочь его сюда, на место временного секретного «штаба» (в виде полуразрушенно-заброшенной лесной избушки) Ульриха, в котором она уже имела глубочайшее неудовольствие пару раз побывать с подробнейшими докладами об опасно-разочаровывающих успехах своего практически круглосуточного наблюдения за «объектами» и несподручно-регулярно меняющихся распорядках дня обоих Малфоев… С учетом того, что у Пэнси была как никогда сильно нуждающаяся в ней семья, она, пусть и с позорно-большим промедлением, но все же выбрала второе. Наигранно-брезгливый дотошный обыск показал, что волшебной палочки при Драко, от которого выраженно-ужасно несло тленом фамильного склепа, почему-то не было, поэтому его даже связывать не пришлось — в рукопашной этот горе-боец всегда был так себе. Впрочем, как и много в чем еще…
Со мной и моими родителями все будет хорошо. Мне не о чем волноваться!.. Ульрих дал Непреложный обет…
Они почти пришли. Откуда-то сверху внезапно донеслось предостерегающе-жуткое глухое уханье, должно быть, поистине гигантской дикой совы, которая, тяжело сорвавшись с прогибающейся под ней ветви, стремительно улетела куда-то прочь. От такой неожиданности Пэнси вздрогнула и слегка оступилась, но тут же возобновила ход, на этот раз твердо намереваясь больше не терять ни секунды. Атмосфера до сих пор еще не проснувшегося и окутанного едва-едва расступающимся ночным мраком Запретного Леса была и впрямь… напряженно-гнетущей. Чем дальше они продвигались в гущу исполиноподобных высоченных деревьев, которые своими оголенными самой осенью вершинами-пиками будто бы стремились продырявить и изрешетить фиолетово-черное разбухшее небо, тем страшнее и холоднее ей становилось. Угнетающе-тягостное недоброе предчувствие, которое начало свирепо терзать ее сразу же после выхода из Хогвартса, неотступно усиливалось и заставляло зябко ежащуюся Паркинсон трястись еще сильнее… Но она не собиралась останавливаться! И, тем более, оборачиваться… Даже тогда, когда, встречающиеся им лесные обитатели (в том числе и такие крупные, как безобидный упырь и отнюдь не безобидный скрытень), пусть и совершенно непривычные к людям, испуганно шарахались от них, беспрестанно обращаясь в улепетывающее бегство. Между тем остатки поредевшей травы под парадно-начищенными ботинками Малфоя увядали, жухли и чернели буквально за считанные доли секунды, из-за чего за ним с Паркинсон по жесткой промерзлой земле тоскливо тянулся легкозаметный обугленно-выженный след, но по-прежнему сосредоточенная совсем на ином Пэнси не придавала этому спасительно-должного значения…