Назвать их «свиньями», значит, беспочвенно оскорбить порядочное сельскохозяйственное животное…
Двое мерзавцев парней стояли практически под немного накрененным вбок фонарным столбом и вполне себе весело проводили время за игрой в футбол. Вот только вместо стандартного резинового мячика у них была бездомная такса с большим бельмом на глазу, которую прямо сейчас мелко-трясущаяся от такой возмутительной несправедливости гриффиндорка уже давно приметила роющейся в мусорных контейнерах через несколько домов отсюда. Она даже пару раз пыталась покормить ее с рук, но крайне недоверчивая и потрепанная всеми тяготами уличной жизни собака все никак не решалась приблизиться к ней, поэтому Гермиона оставляла специально купленный в магазине корм на видном месте и останавливалась поодаль, чтобы убедиться, что через некоторое время такса осторожно подберет ее и шустро утащит в какое-нибудь подобие собачьей конуры.
Может, у нее и щенки есть?..
— Прекратите сейчас же, иначе я вызову полицию! — ненавистно-громко и строго-сурово прикрикнула на них из темноты непоколебимо уверенная в своей правоте гриффиндорка, подогреваемая бушующим внутри ураганом праведного негодования и бодро вышагивающая к узенькому кружку затухающе-слабого света. Она была твердо намерена прекратить это возмутительно-недопустимое безобразие прямо сейчас, и ради этого вполне могла зайти очень далеко, если бы это потребовалось, но для начала решила попробовать разобраться с этим вопросом как можно более мирным путем, так как предпочитала по возможности избегать любых проявлений насилия. — Жестокое обращение с животными карается законом!
— Кто здесь?!! Покажись!! — один из живодеров-мучителей, похоже, не только безмерно удивился, но и ни на шутку перетрухнул: он тут же подскочил на месте, словно кипятком ошпаренный, и начал трусливо-забито озираться по сторонам, изрядно щуря свои залитые дешевым маггловским пивом кучко-глазки в темноту, очевидно, силясь понять, кто же взывает к ним оттуда. Это был коротко стриженный брюнет чересчур плотного телосложения в растянутом спортивном костюме, и, судя по такому поведению, являл собой бесхребетную и легко-подбиваемую на все, что угодно шестерку-подпевалу, тогда как заводила местного деревенского разлива… — Грэ-э-э-э-э-э-эг, братан, ты слышал?! Там кто-то есть!
Чего и следовало ожидать…
Грэ-э-э-э-э-э-эгом оказался соседский подросток-переросток крайне неприятной наружности. Выражаясь простым, но предельно понятным языком, молодой человек подозрительно смахивал на плод страстной однополой любви Крэбба и Гойла: те же глубоко-близко посаженные глаза, почти неандертальский лоб и огромная гора мышц, увенчанная слабенькой и полураспрямленной за ненадобностью мозговой извилиной в единичном экземпляре. Гермиона не единожды пересекалась с ним в продуктовом мини-маркете, где они и познакомились: он попытался нагло приклеиться к ней, отвесив несколько по-хамски сомнительных комплиментов, но был вежливо послан куда подальше, и до сих пор она ни придавала этому никакого значения.
Неисповедимы пути наши…
— Грэг, пожалуйста, отпустите собаку, и мы все спокойно разойдемся по домам, — разгневанная гриффиндорка продолжала смело идти вперед, не сбавляя темпа и по-прежнему самоуверенно-громко произнося это на поспешном ходу. Она обратилась к нему прямо и по имени, очень надеясь, что таким образом ее слова окажут на него хоть какое-то воздействие и все-таки заставят одуматься. Бояться именно здесь и сейчас ей, по ее лишь отчасти объективному мнению, было совершенно нечего: до каких бы размеров ни были раздуты эти громилы, они оставались всего лишь магглами, тогда как Гермиона не расставалась со своей любимой волшебной палочкой ни днем, ни ночью (для этого пришлось даже нашить потаенные внутренние карманы на несколько пижам…). — А если нет, то повторяю, что обращусь в полицию! Хотите закончить вечер в участке?