— Тебе просто ох_ительно везло… До этого момента.
Низко-глухое отрывистое посмеивание, однозначно сулящее только все самое плохое и даже что похуже, раздалось совсем-совсем близко от нее и тут же прорезало ночную мглу насквозь, мгновенно обратив ее в дырявые и искромсанные клочья. Гермиона услышала этот мерзло-ледяной и невозмутимо-безразличный голос и повернулась по направлению к нему так резко, что собственные локоны всколыхнулись и огрели ее по стремительно белеющим теперь уже от подлинного ужаса щекам в движении. В эти самые мгновения до сих пор отлынивающая луна соизволила выйти из-за туч и пролить свой мутно-желтый свет на бренную Землю, благодаря чему все присутствующие смогли воочию узреть…
— Грэг, да? Что за имя такое у_банское?
Чья б корова мычала, Д-Р-А-К-О…
Мерлин, Малфой был по-настоящему страшен. С ног до головы залитый блеклыми лунными переливами, он походил на классического сельского маньяка-психопата, только что зарубившего топором всех жителей соседнего домишки и вновь вышедшего на ночную охоту: кошмарно отросшие платиновые волосы, уже наверняка загораживающая собой обзор спутанная челка, клочковатая борода, как у дикаря с необитаемого острова, никогда не слыхавшего об изобретении бритвы, по-звериному дикий оскал белоснежно-ровных зубов и босые-боже-даже-не-обулся-ступни. По обыкновению, бледные серые глаза, словно затянутые густым маревом предрассветного тумана, сверкали крайне недобрыми огоньками, что были гораздо ярче, чем все остальные планомерно-последовательно взрывающиеся вниз по улице фонари вместе взятые. Резкие брызги их крошечных осколков, проливающихся на землю стеклянным дождем, с красочной, почти поэтичной выразительностью указывали на то, что перебои в извечно барахлящей здесь перегруженной электрической сети, оказывается, совсем ни при чем… Во всем были виноваты мощнейшие волшебные многовольтные импульсы часами, днями, неделями, месяцами, годами накапливаемых гнева, злобы и ярости, готовых вот-вот вырваться наружу из закипающего, словно их закоптившийся маггловский чайник со свистулькой, первоисточника. Как долго он простоял в этой почти кромешной темноте, недвижимо-безмолвный и будто чего-то тихо выжидающий, тогда как она ничегошеньки не подозревала об этом... Гермиона лихорадочно силилась сообразить, как и когда Малфой подошел, но у нее, У НЕЕ, не получалось!
— Днем-то я не выхожу без надобности. Только недавно откинулся после отсидки за покушения на убийства и пособничество геноциду, а теперь вот опять в розыске, — с любезной вкрадчивостью пояснил пуще прежнего скалящийся слизеринец, смеряя поистине убийственными взглядами двух застывших баранов напротив, с неизлечимой тупостью в недоуменно моргающих глазах, таращащихся на них обоих, как на новые ворота, ибо плечо Малфоя уже коснулось содрогнувшейся всем телом гриффиндорки. В следующее мгновение его обжигающее-горячая правая рука вдруг цепко ухватила ее за пижамный ворот, попутно с корнями вырывая пару-тройку длинных каштановых волос, будто бы для того, чтобы она не смогла… что? Отшатнуться от него и спрятаться за размашистыми спинами ее же потенциальных насильников? Хотя, учитывая обстоятельства, вероятность такого исхода была не нулевой… — Все наворованное бабло конфисковали, поэтому решил пока в этой дыре перекантоваться. Здесь и воздух свежий, и свидетелей поменьше.
Он стал другим. И внешние изменения являются лишь зеркальными отголосками внутренних. Война ли, тюрьма ли… Что на него так повлияло? Лишь в одном есть уверенность: это уже не Малфой. Не тот, кого я когда-то знала.
— Слушайте сюда внимательно, если хотите еще немножечко пожить… Вонючий жиртрест отделается легким предупреждением: если еще хоть раз ты не то чтобы подойдешь, а посмеешь посмотреть в сторону моей кузины… — слизеринец всегда умел эффектно появляться и производить перманентно-неизгладимое впечатление, каким бы оно ни было, и, не встретив ровным счетом никакого сопротивления и какой-либо ответной реакции, продолжил свой угрожающе-запугивающий монолог. Вставшая на цыпочки из-за сильного натяжения ткани Гермиона старалась не шевелиться, чтобы ни в коем случае не переключить на себя его агрессивно-устрашающее внимание с до полусмерти перепуганного Вилли, который, кажется, только что обмочил свои растянутые спортивные штаны. — …даже просто подумаешь о ней — я лично отрежу твои бубенцы и скормлю их вот этой самой шавке!