— Все в порядке, волноваться не о чем, — бесцветно-тихо прошептала Гермиона, запоздало отвечая, наверное, уже на трижды повторенный вопрос и безуспешно стараясь унять дрожь во всем теле. На исходе резко-стремительного выброса адреналина ее почему-то всегда начинало знобить, поэтому сейчас она буквально тряслась от холода, несмотря на то, что в доме было довольно жарко, а прямо перед ней стояла полная чашка дымящего свежезаваренного кофе, существенно усугубляющая только что полученный ожог правой ладони. — Мелкое уличное хулиганство. Я бы сама справилась.
— Сама?! Да неужели, Грейнджер?! — тут же последовавшее вслед за ее репликой свирепо-яростное рычание известило Гермиону о том, что Малфой, к сожалению, никуда не улетучился и по-прежнему сидит за обеденным столом прямо напротив, как пить дать, испепеляя ее своим полным злости-ненависти-отвращения взглядом. И все же было не совсем понятно, почему он так сильно кривится: то ли от одного лишь запаха кофе, то ли от старой пошарпанной кружки с надписью «Самый лучший папочка на свете», то ли из-за ее непосредственного присутствия. — Ты даже свою палочку не удосужилась достать, ты!.. Ты нас всех чуть не подставила!
— Это всего лишь магглы! Пусть и не самые лучшие их представители, но… Я не собиралась применять против них магию! — сердито отчеканила гриффиндорка, отрывая от стола свою чашку обоженно-красными пальцами и нечаянно расплескивая ее содержимое себе на руку. Будто бы одного дозревающего пузыря-волдыря на пострадавшей правой кисти, оставленного кое-чьей палочкой, не хватало. Что было бы, примени Малфой Круцио на Грэге?.. За последнего Гермиона, честно сказать, переживала не особенно сильно, а вот за опрометчиво-заносчивого слизеринца… После использования непростительного заклинания его бы точно вычислили, если бы очень сильно захотели. И это не она, а он! Он их всех чуть не подставил! — И не припомню, чтобы просила тебя о помощи! Ты сам за мной поперся!
— Всего лишь?!! Всего лишь?!! А потом мы удивляемся, мама, почему ее сцапали наши егеря!.. — нарочито громко и издевательски-глумливо разоржался запрокинувший голову блондин, на грани истерического безумия насмехаясь над тем, что никому из них троих забавным вовсе не казалось: ни разъяренно клацнувшей зубами Гермионе, ни в полнейшем ужасе наблюдающей за их очередным апокалиптичным скандалом Нарциссе, к которой он якобы обращался, ни даже ему самому, но остановиться слизеринец, увы и ах, уже не мог. Малфой смахнул несуществующую слезинку со своего воспаленно-серого глаза, и продолжил вещать уже на порядок тише и проникновеннее: — Если бы не я, то к этому моменту они бы уже разодрали все твои малюсенькие щелочки. Или, может, тебе именно этого и хотелось?..
— Драко совсем не то имел в ви…
— И что бы я только делала без тебя, такого отважного храбреца и непризнанного миром героя? О, мой спаситель, твоя матушка и впрямь может гордиться тобой! — сатирически-язвительно профыркала гриффиндорка, с надменным презрением сводя брови и высоко-высоко задирая вдруг защипавший нос, должно быть, в целях оскорбленно-униженной самозащиты. То, что сказал Малфой, и КАК он это сделал… Красноречиво-экспрессивные и живописно-колоритные эпитеты, которые подобрал специально для этого… Они заставляли представить. В ярких мельчайших подробностях. Должно быть, не только ее, но и его тоже, и вот от этого, именно от этого, внезапно замутило так, что удерживать свое дрожащее тело на подкашивающемся стуле становилось все сложнее и сложнее с каждым мгновением. — Ой, чуть не забыла! Ты ведь такой смелый только с теми, кто слабее и не может дать сдачи! Ставлю на что угодно: будь на их месте Сивый со своей стаей, ты бы и пальцем не шелох…
Гермиона все еще продолжала неосмысленно моргать, будто бы отсчитывая доли секунды неспешными взмахами своих ресниц, когда мимо нее неторопливо проплыл обеденный столик и вдруг врезался в кухонной гарнитур с такой пугающе-чудовищной сило-скоростью, что в воздух взметнулся целый сноп разбитой деревянной щепы, тогда как неровный перекошенный пол покрылся крупной фарфоровой россыпью, не далее, чем мгновение назад бывшей самой любимой папиной кружкой, которую она подарила ему на день рождения когда-то очень давно.
Я не дам тебя в обиду, я тебя обижу сам…