— Необязательно было воровать у старика, чтобы что-то там доказать! Мог бы просто… спросить, — уничижительно фыркнула Гермиона, пряча собственные многочисленные страхо-опасения за возвышенными моральными принципами, которая она сама же с необычайной легкостью переступала, когда это было по-настоящему нужно. Тем не менее в данном-конкретном случае у Малфоя не имелось даже околоподобной необходимости для такого подлого и низкого поступка. Хотя… Похоже, ему никогда не требовалось особых поводов для этого. — Да, сейчас имеются определенные трудности, но я обязательно что-нибудь придумаю.
— Вот именно! МЫ сами все разгребем. И обойдемся без твоего очкастика, — почти членораздельно и с нажимом до зубовного скрежета проговорил слизеринец, вдруг заступивший ей дорогу. И как только у него это получалось? Только что двигался умеренно-быстрым шагом по левую руку от нее, а уже через секунду резной протектор резиновой подошвы ее сапог смачно отпечатался на носке его и без того перепачканного кроссовка, но Малфой, кажется, совсем не заметил этого. Был слишком увлечен сквозным высверливанием ее тут же закатившихся глаз своим коронным лучше-не-спорь-со-мной-взглядом, которого она, конечно-разумеется, теперь не только не боялась, но даже и не принимала в расчет. Нешуточная, почти торжественная, ультимативно-приказная серьезность, с которой он ей это объявил, мгновенно заставила свободную от рукоятки зонта гриффиндорскую ладонь приклеиться к нахмурившемуся лбу. — Смекаешь, Грейнджер? Я сказал: ни-ка-ко-го Поттера…
О-о-о-о-о, смекаю! Еще как… Я-то все думала, какая муха его сегодня укусила, а тут вон оно что… Гарри. Вот уж сюрприз так сюрприз! В кавычках…
Гарри и Малфой. Они оба были как… Как День и Ночь. Как Небо и Земля. Как Солнце и Луна. Как ярчайшие из ныне живущих воплощений Гриффиндора и Слизерина. Как постоянно взаимо— притягивающие и отталкивающие резко-контрастирующие противоположности. Они были… несовместимы. Категорически, абсолютно, стопроцентно-всесторонне. Находясь в опасно-непосредственной близости с Малфоем в течение столь продолжительного времени, Гермиона фактически не прекращала сравнивать его с Гарри (или Гарри с ним?.. да какая к черту разница!..) во всем и вся, поэтому, наверное, только ей одной было доподлинно известно, сколь великой, глубокой и непреодолимой стала бездонная пропасть, в силу обстоятельств разверзнувшаяся между ними даже не на первом курсе, а еще задолго до их рождения. Сейчас гриффиндорка напрочь отказывалась сознаваться, что пару-тройку раз представляла тот исторически душещипательно-сентиментальный момент, когда Поттер и Малфой пожмут друг другу руки у всех на глазах, что и ознаменует истинно-настоящее окончание войны. И… Если так никогда и не примирятся до самого конца, то хотя бы смогут чисто из вежливости перекидываться парочкой прохладно-дружелюбных приветственных фраз при случайных встречах в Косом Переулке или в Хогсмиде, но…
— Домой пошли, а то, поди, продрогла вся…
…нужно было быть наивно-круглой дурой, чтобы воображать эту по-идиотически глупую и несуразную нелепицу! Гарри и Малфой не признают друг друга до скончания времен! Более того, мальчики никогда не примут его, а он не примет их, но… Почему же тогда ей, Гермионе Грейнджер, грязнокровке из Золотого Трио, все-таки вполне удалось ужиться с ним? Со слизеринцем! С Пожирателем! С Малфоем! И, к величайше-преглубочайшему сожалению, в ее ныне набитой сухой соломой голове имелся точный ответ и на этот шокирующе-неловкий и смущающе-провокационный вопрос. У них с Малфоем… Было кое-что общее. Много общего.
— Грейнджер, вернись!!!
Например, упрямство. Лично я тебе ни за что не уступлю…
Обе руки Малфоя, какое везение-совпадение, были все еще заняты, а потому Гермиона смогла беспрепятственно развернуться, отбросить только мешающий зонтик и с целеустремленной уверенностью помчаться в сторону телефонной будки. Благо, до нее оставалось совсем немного, так что сатанински-гневный вопль молниеносно рассвирепевшего слизеринца, явно не ожидавшего такого поворота событий, настиг ее уже где-то на середине пути. Она даже не сомневалась в том, что это того стоило: во-первых, они с Гарри не слышались уже целую неделю, а в прошлый раз проговорили не более тридцати секунд — Малфой, хоть и не предпринимал прямых попыток встрять в их беседу, усиленно-рассерженно пыхтел прямо под дверью, а во-вторых… Одним словом, если ему и вправду было суждено когда-нибудь лопнуть от своей бескрайне-необъятной аристократической злости, то ей хотелось бы быть к этому причастной.