— У нас с Грейнджер большие планы на вечер. Фильм скоро начнется… — сдавленно прохрипел склонившийся над ней Малфой куда-то в область ее оголенно-взмыленной от всей этой возни-толкотни шеи. Он вновь всецело завладел сакраментально-священной трубкой, но уже не подносил ее к уху, а предусмотрительно отодвинул приглушенно шипящий динамик как можно дальше от несдержанно-неистово вырывающейся Гермионы, очевидно для того, чтобы Гарри мог слышать исключительно его одного без ее возмущенно-панических словесных протестов-возражений-опровержений, которые тут же до краев переполнили несчастную телефонную будку. Хотя… Слизеринец не лгал и ничего не выдумывал: заключительная часть многосерийного детективного триллера, который они без пропусков смотрели вот уже две недели подряд и ради совместного просмотра, которого опять накупили столько опасной для желудочно-кишечного тракта канцерогенной дряни в виде сухариков-чипсов-и-сушеных-кальмаров, должен был начаться где-то минут через двадцать. И если они не хотели опоздать к началу показа… — …поэтому ты уж не обессудь. Славно поболтали, Поттер!
* * *
В одной из ничем не примечательных лондонских телефонных будок безмолвно стоял зеленоглазый брюнет в круглых очках, прижимающий громко бибикающую отрывисто-короткими гудками разъединенной линии трубку к уху и бесцельно всматривающийся вникуда своим остекленевшим взглядом. Он оставался в таком положении в течение нескольких десятков минут кряду, из-за чего позади него образовалась довольно длинная очередь из крайне недовольных магглов. Если бы какой-нибудь ушлый репортер сфотографировал знаменитого Гарри Поттера в этот самый момент, то получившийся снимок можно было бы смело поместить в энциклопедию человеческих эмоций для наглядного иллюстрирования «полного а_уя».
Глава 5 (часть II)
…зачемтыделаешьэтозачемтыделаешьэтозачемтыделаешьэто…
…со мной…
Тугие струи студеной воды гулко хлестали по начищенному до зеркального блеска бортику белоснежной ванной. Их леденящая душу спасительная прохлада беспрестанно стекала по насквозь вымокшим и слипшимся от переизбытка влаги платиново-желтым волосам, стремительно бежала по добела зажатым и сбитым в кровь о раскрошившийся настенный кафель костяшкам, быстро обтекала каждый едва-едва проступающий шейный позвонок и торопливо скользила вниз по жилистой широкой спине. Драко сидел под индевеющей протекающей лейкой морозного душа, обхватив пылающую агонией почти пикового психоэмоционального перевозбуждения голову обеими руками и мерно-медленно раскачиваясь взад-вперед, словно запорошенный вековой пылью неторопливый метроном, нежданно-негаданно приведенный в движение после многих лет абсолютнейшего покоя, совершеннейшего простоя и сплошнейшей стагнации. Заходящееся сердце бешено скакало в топорщащейся груди и отскакивало от деформирующихся под этими беспощадными ударами костяных ребер, словно одинокий теннисный мячик, закинутый в стремительно крутящийся барабан маггловской стиральной машины ради очередной неудачной попытки взбить пух в его трухляво-перьевой подушке. Малфой буквально чувствовал, как сходит с ума и теряет скудные остатки своего замученно-исстрадавшегося рассудка, который вместе с безразлично-хладными водяными потоками просачивался между скрюченных от перенапряжения одеревеневших пальцев и с безустанной неуклонностью устремлялся к стальному сетчатому наконечнику водосточной трубы. В предшествующем ему миниатюрном водовороте вращались, взбалтывались и смешивались просыпающиеся, новообретенные и только-только зарождающиеся мысле-чувства, целиком и полностью сглаживая-стирая-растворяя когда-то установленные им же самим нерушимо-четкие границы дозволенного, допустимого, разрешаемого и… Запретного.
Бл_дь, я чуть не поцеловал ее. Грейнджер. Это все… Это… Я пропал, отец…
Но хуже всего было даже не это. А то, что он никак не мог разобрать, о чем именно сожалел больше. О том, что этого все-таки не произошло. Или о том, что эта непробиваемая слепо-глухая дура так ничего и не поняла. Кто угодно бы понял. Но только не она. Грейнджер т-а-а-а-а-а-к разозлилась, о, мать ее, еще как. Орала на него, бедняжка, до тех самых пор, пока совсем не охрипла. И все из-за Мальчика-Который-Лучше-Бы-Сдох. Из-за мудацкого Поттера. Ну, разумеется. Ведь Драко, каков «подлец-мерзавец-негодяй-слизеринский!!!», бесцеремонно помешал ей ворковать со своим любимым четырехглазым голубком. Естественно. Зачем ей сдался какой-то там Драко Малфой, отступник-предатель-пожиратель без кната в кармане, когда у нее есть Золотого обмудка кусок. Конечно же, он продолжал находить слабехонькое утешение в том, что Пресвятые Очки знатно о_уели и не вы_уели обратно, но…