Я в Мэноре такое повидал… Эти бутафорские киношные потроха и рядом не валялись.
Грейнджер, наконец-то-салазар-алиллуйя, сподобилась отодраться от экрана и с самой строжайше-строгой строгостью воззрилась на него, чтобы наверняка провозгласить что-нибудь эдакое своим нравоучительно-поучительным тоном, но вместо этого она, едва начав вещать, внезапно осеклась, немного смутилась, чуть-чуть порозовела и… засмеялась. Вернее, не так. Вдруг тихонько и еле сдерживаясь, усмехнулась раз, второй, третий, а затем и вовсе безудержно расхохоталась во всю свою маленькую глотку, свободной рукой хватаясь за впалый живот, который на подобном питании в обозримом будущем имел все шансы приклеиться к тонкому хребту с обратной стороны. Ее невульгарно-пристойный искренний смех, чем-то похожий на безмятежно-спокойное и мелодично-звонкое журчание маловодного высокогорного ручейка с кристально чистой водой, почему-то напомнил ему о той нестерпимо-невыносимой и тягостно-томительной жажде, которая неотступно мучила его на протяжении многих предыдущих лет. Он влачил свое жалкое существование жил-тужил с ней настолько давно, что уже свыкся и примирился с этим, но, по всей видимости, она, хоть и приглушенно-заглушенная бессчетной прорвой проведенных без воды дней, никуда не делась.
— Не смей так больше шутить! Это совсем не повод для шуток! — сипло прогундосила икающая от отрывистого хихикания гриффиндорка, которая все никак не могла успокоиться. Она начала неаккуратно промакивать и докрасна растирать свои не прекращающие слезиться глаза, неряшливо водя по лицу фланелевым рукавом бессменно-всегдашней пижамы, которая теперь почему-то выглядела не так уж и уродливо, чем раньше, даже наоборот… В ней Грейнджер смотрелась особенно симпатично-нелепо и несуразно-мило. Должно быть, потому что она впервые, впервые за все время их взаимно-неприязненного знакомства, смеялась не над ним самим, а над его нечаянно-случайной остротой. Так-с, а о чем уж он там так находчиво юморнул?.. — С твоим па… то есть отц... Короче говоря… я уверена, что мистер Малфой еще покажет Министерству.
Неожиданное упоминание о Люциусе и крупный план истекающей кровью молодой девушки грейнджерской комплекции, по волеизъявлению маггловских сценаристов оставшейся один на один с неумолимо-безжалостным противником, казалось бы, превосходящим ее по всем очевидно-неочевидным параметрам, вдруг соединились воедино, накладываясь-наслаиваясь друг на друга, словно два разноцветных увеличительных стекла для внезапно охватившего Малфоя смутно-невнятного дежавю. Как же это… Откуда?.. А, точно. Его недавний параноидально-бредовый, дичайше-абсурдный, лишенного всякого смысла сон. В нем, словно только что восставшая из собственной могилы, запачканно-окровавленная и совершенно обнаженная Грейнджер лежала на этом самом диване, заботливо завернутая в подозрительно-знакомую темную портьеру, судя по всему, совсем недавно сорванную с гардины в одной из школьных гостиных, и…
Они с его отцом, который хоть и был одет в тюремную визенгамотскую робу, но выглядел ничуть немногим лучшее нее, да еще и даже широко улыбался без парочки передних зубов, с задорно-бурным оживлением активно обсуждали что-то, и в этой малозанимательной возбужденно-разгоряченной беседе постоянно фигурировали совершенно незнакомые Малфою имена-фамилии (?). Как там… Сепсис. И… М-м-м. Ульрих, вот! Как бы то ни было, эти двое, судя по всему, уже успели повстречаться с праотцами за какие-то свои прижизненные заслуги, а еще… Неубиваемый-мальчик, кажется, тоже, наконец, исдох. Ну, хотя бы в его сне это долгожданное чудо-чудное и диво-дивное таки свершилось! Или нет?.. Во всяком случае, гриффиндорка, облокотившаяся-навалившаяся на умалишенно лыбящегося Драко, (который, кстати говоря, блаженно-помешанно вылизывал ее одутловато-белесый заживший шрам на запястье, словно только что вновь открывшуюся рану), категорично и без запинки рапортовала сосредоточенно внимающему Люциусу о том, что: «Поттер — больше не проблема». Матушка, которая, как ни странно, единственная вела себя вполне нормально, тоже была там и принимала непосредственно-действенное участие в этой мозговыносящей вакханалии, всячески пытаясь мирно-утихомирить двух жутко разволновавшихся магглов: перепуганно жмущихся к стене мужчину и женщину средних лет, которые не переставали угрожающе-крикливо настаивать на том, чтобы их немедленно выпустили отсюда, иначе они куда-то-там-заявят. Все это продолжалось до тех самых пор, пока полностью поглощенная животрепещуще-занятным диалогом с безостановочно нахваливающим ее Люциусом Грейнджер одним манерно-коротким взмахом переломанной как минимум в двух местах кисти не приказала тут же безропотно подчинившейся ей Нарциссе запереть этих затравленно озирающихся по сторонам двоих в подвале «до вос-тре-бо-ва-ни-я».