— Грейнджер, бл_дь!!! — Гермионе жутко претило, когда, словно в плохом сериальном дежавю, вновь усевшийся напротив нее за кухонным столом Малфой позволял себе повышать свой неприятно-мерзкий ломающийся голос и вообще говорить с ней в подобном тоне, но она с завидным постоянством находила для него высосанные из пальца удобно-подходящие оправдания. Например, сейчас всецело объятым неподдельным ужасом слизеринцем руководил первобытно-дикий страх, затмевающий, вытесняющий, заполняющий собой абсолютно все остальное. Страх за себя, за мать и… Впрочем, поразмыслить над тем, почему они провели вместе почти целую ночь, можно будет попозже.
— Мне известно не больше вашего! Так… Так… Сначала успокоимся! Давайте рассуждать логически… — не только крайне трудно сказать спросонья, но и не проще сделать с учетом всей совокупности обстоятельств, в которых они все дружно оказались в эту поистине прекрасно-темную предрассветную минуту. Да, превосходно узнаваемая семейная почтовая птица, которая однажды чуть насмерть не заклевала беднягу Стрелку, вполне могла выдать их точное текущее местоположение абсолютно кому угодно, однако при этом каждый из них продолжал испуганно-часто и боязливо-урывочно, но все-таки дышать, поэтому заунывно-трагичная песенка про три обезображенно-неопознанных трупа в скромной маггловской гостиной, которые к тому же вряд ли будут обнаружены столь небдительными соседями до их практически полного разложения, временно отменялась. — Если бы письмо прислали наши… ваши враги, то… Нам бы вряд ли представилась возможность его прочесть.
Не узнаем, пока не откроем…
Недолго думая, с детства расторопно-бойкая Гермиона решилась самостоятельно развеять терзающие всех троих устрашающе-недобрые сомнения и потянулась к лежащему посередине стола конверту, но примерно за миллисекунду до того, как она коснулась сырой измятой бумаги, ее покрывшаяся адреналиновой испариной холодная ладонь со смачно-хлестким шлепком-ударом припечаталась к шероховатой деревянной столешнице одним молниеносно-быстрым движением тяжелой и широкой мужской руки. Коротко брошенное предостерегающее «Не трожь!» и многозначительно-многообещающий зырк переполошенно-встревоженных серых глаз: Малфой полностью завладел предназначавшимся лично ей водянисто-мятым конвертом. Не успела она ахнуть, как вездесуще-проворный слизеринец извлек из него распадающуюся на атомы мокрую макулатуру и наскоро впился своим до остервенения зорко-бдительным взглядом в условно уцелевшие строчки. С точки зрения инстинктивно-практического са-мо-сох-ра-не-ни-я, которое у Драко неизменно-исправно фурычило на предельно-максимальных настройках, это было нереально глупо-тупо-опасно: магические письма, конечно, вроде бы никогда не отравляли в виду полной бесполезности этого занятия, но зато иногда некоторые из них неожиданно взрывались прямо в руках у ни о чем не подозревающих читателей, нередко снося им по полголовы.
Совсем дурной стал…
— Что за… Это не от Уизли, он и двух слов связать не может… Почерк знакомый… Но точно не Поттера, нет… — напряженно-внимательные и недоверчиво суженные очи Малфоя начали обшаривать скудно-жалкие остатки текста, в прямом и переносном смысле утекшего с расщепляющегося в режиме реального времени мокрущего пергамента, а будто бы хорошенько вымазанные потолочной побелкой дрожащие полные губы пришли в хаотично-быстрое движение, на одном дыхании бормоча такую вопиющую бессмысленно-несуразно-нелепую ахинею, что Гермиона и в самом деле не могла разобрать, чем она шокирована больше: этим или тем, что пытливая-дотошная Нарцисса вытянула свою изящную шею вперед и тут же присоединилась к дражайшему сыночку в столь увлекательнейше-преинтересном чтении. — Подарил он ей время, лирик недоделанный… Женишков скоро складывать некуда будет… Грейнджер, какого х_ра, а?!!
— «Сегодня в полдень увидимся там, где я подарил тебе время на третий год нашего знакомства. Никто не должен знать о назначенной встрече. Приходи одна и не опаздывай. Я очень нуждаюсь в тебе и больше не могу ждать», — с напряженной задумчивостью в напуганном голосе продекларировала Нарцисса, сосредоточенно-пристально вглядываясь туда же, куда и мало-помалу выбешивающийся Малфой, вдруг начавший жевать свою многострадально-несчастную нижнюю губу с такой раздраженно-разъяренной жестокостью, словно зачем-то хотел прокусить ее насквозь. Между тем его по-прежнему собранно-серьезная, но все же слегка успокоившаяся мать продолжала вести с ней этот почти непринужденный диалог-допрос как ни в чем не бывало. Будто это вовсе не она воспитала этого неистово беснующегося Сатану, готового испепелить ее дотла на бушующем костре своего неукротимо-разнузданного… безумия?.. — Мисс Грейнджер, я не совсем понимаю… Это и впрямь похоже на любовное послание, но кто отправил его вам через нашего Иакова?.. Не могли бы вы объяснить, что…