Рядом с тобой я становлюсь кем-то... Кем-то другим.
А еще до кучи матушка почему-то накричала на Драко. Кажется, впервые. Во всяком случае он действительно не мог припомнить, когда неизменно-постоянно заступающаяся за него везде-всегда-и-всюду Нарцисса так яростно бранила и гневно отчитывала его в последний раз. Как какого-то провинившегося школьника, ей Мерлин! Малфой даже не знал, как обычно на такое реагируют нормальные любящие сыновья, а потому с совершенно несвойственным ему завидно-выдающимся терпением молча выслушал эту вопяще-громкую и неодобрительно-порицающую материнскую тираду до самого конца. Собственно, именно из нее и выяснилось, что он «перешел все границы!», что «мы с отцом тебя разбаловали!» и что у него «ни стыда, ни совести, негодник ты эдакий!». То есть, по лишь временами авторитетно-неоспоримому мнению возмущенно-негодующе-раздосадованной матушки, именно Драко был виновен во всем произошедшем. Опять от души проорался за кухонным столом, слегка переборщил с воспитательно-профилактическими угрозами, в конце концов, не отнял, а без ее ведома (а не х_р было засыпать первой…) позаимствовал волшебную палочку на неопределенный срок (!) и не насильно лишил Грейнджер свободы передвижений, заперев наверху, а позаботился об ее безопасности-целости-сохранности. Именно, бл_дь! Малфой за-бо-тил-ся о ней. Уже не завуалированно-скрытыми предостерегающими издевками, как когда-то на чемпионате мира по квиддичу после матча Болгарии против Ирландии, а вполне конкретными действиями. Пусть криво-нескладно и парадоксально-противоречиво, но как умел, ибо по-другому не был обучен. И… Что такого он сделал? Даже пальцем не тронул эту всерьез намеревающуюся ускакать на встречу с х_й-знает-с-кем козу, зато на корню пресек ее безрассудно-полоумные попытки преспокойненько съ_бать из дома! Да, следовало признать, что чертовски взбаламутившее всех письмо и впрямь могла послать сбрендившая карга из неясно каких старушечьих соображений: невыносимая всезнайка всегда была и оставалась ее подлизой-любимицей, хотя обе, словно сговорившись, всячески старались откреститься от этого, но… Как вовремя заметила Нарцисса, Макгонагалл вряд ли сумела приобрести несокрушимый иммунитет к эффективно-безотказным подчиняющим чарам на старости лет. Даже без учета охренительно внезапного появления жутко потрепанного Иакова, зачисленного в без вести пропавшие сразу после их ареста, кто-то очень сильно постарался для того, чтобы выманить наивно-легковерную Грейнджер в _бучий Лондон. Само собой разумеется, эта не в меру боевая горе-героиня нигде бы не пропала. По сравнению с тем, как она ловко укрывала Поттера с Рыжим и почти целый год водила за нос всю армию Темного Лорда, попутно «щелкая» крестражи, как орешки, эта потенциальная вылазка казалась попросту смехотворной. Кроме того, маленький рост позволял этой шустрой лохматой пигалице с легкостью уворачиваться от любых вражеских заклинаний, но стоило только отобрать у нее магию и…
Может, не стоит ее возвращать? Да и зачем она ей сейчас?..
Липкие побелевшие пальцы, до этого момента недвижимо покоящиеся под подушкой, почти против воли пришли в движение и в очередной раз крепко обхватили нагретое ими же подобие рукояти небезызвестной лозы, внутри которой, испуская ничтожно-незаметное пульсирующее мерцание, тихо билась сердечная жила дракона. Очередная парадоксально-неестественная и вывернутая наизнанку странность… Палочки с жилой дракона получаются самыми мощными из всех, и, несмотря на свой строптивый нрав, очень быстро обучаются. При этом они более всех остальных склонны к Темным искусствам. В семье Малфоев почти у всех были такие: у отца, у матери, у тетки Беллы, даже у крестного, тогда как ему самому почему-то достался весьма посредственный маломощный боярышник с единорожьим волосом внутри, но вот палочка Грейнджер… О, она и взаправду была им под стать. Драко неимоверно-хорошо знал каждую потертость-трещинку этого испещренного причудливо-замысловатыми завитками виноградной листвы упругого древка, так, что он без всяких проблем мог отыскать его совершенно-несовершенные изъяны даже в потьмах и на ощупь. Малфой абсолютно, бл_дь, случайно (а вовсе не потому, что трижды обыскал каждый гребаный миллиметр полуразрушенной Поттером-и-компанией трапезной) наткнулся на эту волшебную палочку еще в апреле и с тех пор не расставался с ней вплоть до самой осады Хогвартса. В особо тяжко-темные минуты своего невесело-похоронного бытия ему даже казалось-чудилось-верилось, что… пока иссушенное драконье сухожилие продолжает трепыхаться, Грейнджер не умрет, из-за чего он был вынужден повсеместно и вовсюду втайне-украдкой таскать зло_бучий кусок местами потрескавшейся древесины с собой, чтобы всегда иметь возможность убедиться в том, что она еще где-то там… жива и, может, даже относительно цела. Тем не менее Драко ни разу, ни при каких обстоятельствах, никогда не пытался воспользоваться ей. Не Грейнджер, а ее неудобно-дурацкой витиеватой палочкой без рукоятки, разумеется... Просто «нечаянно» обронил на видном месте во всепоглощающей горестно-радостной суматохе Большого Зала после окончания битвы в виду полной безусловно-безоговорочной ненадобности, даже и не помышляя о том, что когда-нибудь снова будет держать ее в своих руках.