Я хочу узнать, насколько ты грязная внутри. Так хочу… Я больше не могу!..
Перевозбужденно-взвинченный Малфой в последний раз глухо зарычал в нещадно истерзанную своими зубами-ногтями подушку, всецело отдаваясь возбуждающе-волнующей и блаженственно-упоительной эйфории, возникшей отнюдь не на пустом месте в адски-выжигаемом тем самым необузданно-неугомонным кострищем паху, а оттого, что прямо-сейчас-сию-минуту Грейнджер находилась в его безраздельно-полно-абсолютной власти. Общеизвестно, что она бегала очень и очень быстро, но теперь это не имело ровным счетом никакого значения, потому как он все равно мог-хотел-был быстрее. Маленькая, слабенькая, растерянная гриффиндорская малютка, которой и спрятаться-то особо некуда. О, да-а-а-а-а… Когда он поймает ее. Как только поймает. Так легко-просто-полушутя… Перечить, спорить и протестовать станет в разы невозможнее сложнее, если он схватит отчаянно сопротивляющуюся-вырывающуюся ее, знающую-что-он-знает, за изящно-хрупкие запястья и придавит собой… Несильно. Нет. Сильно. К постели. Нет. К стене. Или лучше опрокинет на стол, а… Гм… Матушка... Впрочем, у нее ведь тоже пока нет никакой магии. В отличие от него.
— Грейнджер!!! Сыграем в догонялочки?! — собственный прерывисто-хриплый и бесновато-шальной вопль гулко раздался где-то в мрачно-молчаливой тишине гостиной, тогда как не помнящий ни себя, ни мать, ни отца, ни кого бы то ни было Малфой молниеносно-сверхзвуковым световым бликом уже летел вверх по лестнице на второй этаж. Скорее-скорее-скорее, бл_дь, к перекошенной исшарпанной двери с косо-криво врезанным с так и недоломанным им двусторонним замком с крохотной замочной скважиной и с безумной одержимостью выплясывающем вокруг нее ныне очерненым железным ключом, который, как ни старался, никак не мог попасть туда, куда остервенело-напропалую стремился, отчего потускневший стальной блеск ее выпукло-пузатого стального корпуса покрывался замысловато-фантасмагорической паутиной тончайше-мельчащих царапин: — Чур, я вожу, а т-т-т-т-т-ы…
Прежде чем ослепляюще-яркие желто-зелено-оранжевые круги с цветными переливающимися вспышками от крайне резко подскочившего кровяного-внутричерепного давления вдруг заполонили собой все зрительное пространство, засаленно-лоснящиеся промасленные глаза перетомленного похотливо-сладострастным вожделением Малфоя успели узреть следующую неразрывно взаимосвязанную последовательность простых и малопримечательных визуальных образов: распахнутое настежь окно, раздуваемая ветром тюлевая занавеска, наспех связанная из постельного белья импровизированная веревка, обмотанная вокруг отъехавшей вбок вместе с увесисто-тяжелой кроватной рамой резной ножки, и знакомую виноградную лозу, беспрепятственно выпадающую из собственных обессиленно разжимающихся пальцев.
Глава 7 (часть I)
Лондон совсем не изменился. Во всяком случае таким она всегда его и помнила: обилие мрачновато-резковатых готических архитектурных изысков, помноженное на перманентно прохладно-дождливо-промозглую погоду и, конечно же, поистине бессчетное количество вечно спешащих-торопящихся куда-то англичан с неоправданно дорогими портфелями-дипломатами и широкими черными зонтами с длинными скругленными ручками-тростями. По крайней мере, именно в таком и ни в каком другом виде перед ней представала эта неприятная-лично-для-нее часть маггловской столицы. И это еще при том, что речь велась о лицевой стороне делового квартала! Что же до ее малопривлекательной изнанки, хорошо известной одним лишь волшебникам, и то далеко не всем, то для организации нештатного входа в Министерство Магии, будто бы в соответствии с каким-то злоумышленно-бессмысленным сговором, выбрали самую пустынно-заброшенную улицу с самыми заброшенными обветшало-развалившимися нежилыми домами и са-а-а-а-амым заброшенным нелюдно-необитаемым старым кафе, которое даже в лучшие свои дни вряд ли принимало больше трех с половиной посетителей, окончательно заблудившихся в этом намеренно-безвременно пришедшем в полное внешнее запустение индустриально-сером офисном лабиринте.