Ох уж этот Малфой… Этот чертов Малфой…
С почти грациозной ловкостью уворачиваясь от проносящихся мимо лондонских кэбов, того и гляди норовивших окатить ее с головы до ног мутно-грязевой водой из-под стремительно вращающихся колес, Гермиона с твердой и умеренно-быстрой поступью шествовала по миру магглов, легко и беспрепятственно выныривая из людской толпы и ощущая себя столь же вольготно, что и морские обитатели во власти водной стихии. Судя по мирно-дружественному настроению случайных прохожих, которых по мере приближения к «точке встречи» планомерно-равномерно становилось все меньше и меньше, ей без проблем удавалось не привлекать к себе никакого излишне-ненужного внимания. Несмотря на поистине величайший соблазн провожать кажущихся подозрительно-неблаговидными встречных пешеходов мнительно-недоверчивым взглядом, а также стремглав обернуться назад через плечо для того, чтобы убедиться в опасном наличии или безопасном отсутствии какого-либо преследования, она, ни на секунду не выпуская из нервно-дрожащих пальцев впопыхах схваченный с письменного стола стальной ножик-бабочку (откуда он вообще взялся в ее комнате — дело десятое…), продолжала идти вперед с совершенно непринужденно-напускным видом.
Болван набитый… Хотя я тоже не далеко ушла. Вернее, уехала. Надеюсь, они прочтут мою записку.
Между продиктованным инстинктом самосохранения страхом и малодушно-слабовольной трусостью пролегала огромная пропастеподобная разница. Гермиона всегда честно признавалась себе в том, что боится. И в подавляющем большинстве случаев знала, чего именно. В основном смерти, потери друзей и того, что к ее родителям никогда не вернется память, а еще… Малфоя. В целом и в частности. Нет, подумать только, конкретно сейчас еле-еле успевающая на встречу к обозначенному сроку, гриффиндорка в большой степени волновалась не о том, что на нее, вероятно-теоретически, могут напасть в абсолютно любой момент, тогда как она вооружена далеко не волшебной палочкой и вряд ли сможет дать достойный отпор кому бы то ни было, а о том… Как этот самоуверенно-заносчивый выпендрежник отреагирует на то, что она безрассудно-отважно провернула уже несколько часов тому назад. Что может быть более абсурдно-глупым и рисково-самоубийственным, чем проблематичный спуск по сверхненадежному подобию бельевой веревки из окна второго этажа при отсутствии даже мнимо-бутафорской страховки? Разумеется, ее обессиленно-слабые руки не были подготовлены к такому внезапно-непредвиденному повороту событий: капитально обожженные стремительно-скользящим адским трением, они подвели нерадивую скалолазку в самый неподходящий момент и преждевременно предательски разжались, поэтому ей, можно сказать, несказанно повезло в том плане, что копчик вроде-как-остался-целым даже при таком чудовищно-резком ударе о совсем-совсем не мягкую и еще не нагретую солнцем землю, но… Миссис М. как раз, наверное, впервые за всю историю человечества, разозлилась на свое зашедшее-слишком-далеко-чадо, и лучшего шанса, чтобы благополучно-быстренько смыться восвояси под оглушительно-громогласный шумок, могло и не представиться.
Интересно, как у него там дела?.. Небось визжит, как резаный. Или рвет на себе волосы. Или и то, и другое…
Конечно же, высокомерно-самонадеянный индюк наверняка решил, что, раз обе палочки теперь у него, то ему, в полном соответствии с его болезненно-извращенной убогой логикой, можно все. Он хотел загнать ее в угол, но, о-хо-хо… не тут-то было! Жестко просчитавшийся слизеринец не имел никакого представления о неистовой силе авантюрно-приключенческих настроений, которые всецело овладевали Гермионой практически всякий раз, когда они что-то затевали совместно с Гарри и Роном. Помимо всего прочего, Малфой опрометчиво-ошибочно счел, что покинуть комнату можно только одним-единственным путем, да и тот почему-то не утрудился постеречь как следует (если бы он, например, решил остаться караулить под дверью, то ее заведомо-обреченная попытка побега в девяти случаях из десяти была бы успешно пресечена еще в самом начале «операции»: вовсе не бесшумную подготовительную возню легко расслышать с такого близкого расстояния). А еще… Она, как-никак, прослыла Героиней Войны. Чего еще от нее можно было ожидать? В конце концов, отсутствие волшебной палочки ни в коей мере не влияло на работоспособность ее просвещенно-развитого мозга, на который не только она сама, а вообще никто-никогда не жаловался!