В первую очередь тем, что вместо неповоротливо-медлительных и безжалостно-грозных каменных изваяний, фигурами была живые-настоящие люди: две неприметные белые пешки — ее родители, Гарри — сияющий рыцарскими доспехами белый король, Рон — низко склонивший голову белый конь, профессор — белая ладья с полуразрушенными от времени башнями, Малфой — закрывший лицо обеими руками черный король, и хлопочущая возле него черная королева — Нарцисса. В далеком-отдалении виднелись и другие черно-белые фигуры, но маленькая белая королева Гермиона, как ни старалась, не могла разглядеть их из-за чересчур невысокого роста своей монашески-скромной фигуры. Шахматы были и оставались той единственной настольной логической игрой, в которой ей нередко приходилось терпеть разгромные поражения от более хитрых-сильных-опытных игроков, однако конкретно-данную партию она собиралась выиграть, во что бы то ни стало…
Белые ходят первыми. Начинай-ка паковать чемоданы, Малфой…
Глава 7 (часть II)
— Ма-а-а-а-ам, она же вернется, да?! Да ведь, мам?! Скажи мне это еще раз, пожалуйста!..
«Что, съел, умник?! Пошел ты, Малфой! Я тебя НЕНАВИЖУ!!!
Ладно, проехали.
Я отправляюсь на встречу с Макгонагалл. И молись кому хочешь, скотина, чтобы со мной все было хорошо! Потому что, если я не вернусь, маггловских денег вам двоим хватит еще на пару месяцев, не больше (найдешь в подвале в зеленой коробке из-под обуви), и только ты будешь во всем этом виноват! Если не возвращусь до наступления темноты, значит, мне конец. Не медлите, уходите. Куда хотите — мир простецов очень большой. Не переживайте, я вас не выдам: после последнего свидания с твоей сумасшедшей теткой Круцио уже не в новинку. В общем, au revoir, mon ami!
P.S. В случае чего, завещаю свою палочку миссис Малфой.
P.P.S. Я бесконечно сожалею о том, что сделала в Визенгамоте, но никогда бы не поступила иначе.
И воспользуйся уже, наконец, ради Мерлина, папиной электробритвой, а то сделался похож на чудище лесное!»
— Конечно, вернется, сыночек. Девочка тебя не оставит, помяни мамино слово… — сдавленно-тихо прошелестела мертвенно-бледная Нарцисса, медленно отрывая напряженно-тяжелый взгляд своих влажных раскрасневшихся глаз от измятого розового листка с уже давно заученным наизусть псевдо-прощальным посланием от сбежавшей более шести часов назад Грейнджер, которая, судя по всему, не была склонна в излишне-артистичному женскому драматизму, а просто, понятно и доступно описала все, как есть. В связи с чем и без того повидавшая немало несчастий на своем веку женщина столкнулась с поистине самым страшным, ужасным и душераздирающим родительским горем: со стороны наблюдать за тем, как твоя единственная-любимая-родная кровиночка страдает, но без какой-либо возможности помочь своему невыносимо мучающемуся ребенку. — Смотри, на улице до сих пор светит солнышко. Она же сама сказала, что путь до Лондо…
— Грейнджер меня ненавидит! Она меня никогда не полю-ю-ю-ю-юбит!.. Ты же чита-а-а-а-а-ла… — не переставал жалобно-громко хныкать зареванный Драко, который, свернувшись напряженно-трясущимся калачиком на диване в гостиной, только-только пришел в себя после своего недавнего нервически-психопатического и невменяемо-одержимого припадка (кои, как надеялась и уповала миссис Малфой, остались далеко позади в его безоблачно-беззаботном детстве). Другие дети довольно быстро успокаивались, даже если чего-то не получали, тогда как ее драгоценный малыш вполне мог безостановочно рыдать, верещать и истерить хоть целыми днями напролет, без устали колошматя пол, стены, мебель, посуду и слуг своими ручками и ножками, до тех самых пор, пока ему не отдадут-купят-преподнесут желаемое. Однако в злополучном случае с Грейнджер это по вполне очевидным причинам, к сожалению, не срабатывало… — Только ее хочу, никакую другую! Свари приворотное зелье! Или… Я не знаю… Ну, сделай что-нибудь, ма-а-а-а-а-м!..