Это уже лишнее. Ты и так эффективно нейтрализовал сам себя, предоставив мне полный карт-бланш…
— Малфой, ну сколько раз еще повторять? Все с вами будет хорошо. В этом году тебе придется обойтись без личного фан-клуба, но… — этот ее длинный-долгий и монотонно-однообразный монолог повторялся уже, кажется, в десятый раз. И всякий раз она беззапиночно вещала, старательно подбирая слова, убедительно жестикулируя и приводя понятные аналогии для детального разжевывания своего quid-pro-quo-плана. «Ты мне, я — тебе». Что же было тут такого непонятного, в особенности с учетом того, что именно этого древнейшего взаимовыгодного принципа Малфой Старший придерживался всегда, везде и во всем. Так почему бы сыночку не последовать по стопам своего безмерно уважаемого отца прямо сейчас?.. — …ты справишься. Я присмотрю за тобой. Нужно только, чтобы ты вел себя адекватно на людях и убедительно делал вид, что между нами мало что изменилось. Неужто это так сложно?
Я протягиваю тебе руку помощи, Малфой. И плевать, что на самом деле она тянется к богатствам Люциуса. Просто пожми ее уже, и все. Давай!..
— Ну, смотри... Ты пообещала, что не бросишь меня, Гермиона… — от того, насколько легко-естественно-свободно он произнес ее имя (отнюдь не в первый раз уже, кстати…), причем еще с таким мерзко-утомленным придыханием, нестерпимо-непреодолимое желание с головой окунуться в опостылевшую реку и никогда больше не выныривать обратно сиюсекундно утроилось. Сначала он осквернил ее отчий дом, теперь принялся пятнать ее честное и доброе имя, а потом, того и гляди, дойдет до насильного поругания ее чистого тела… Да, именно так. Сколько же сил ей требовалось на то, чтобы и дальше продолжать избегать, игнорировать, не замечать этого жадно-похотливого взгляда, который каким-то непостижимым образом опять-снова-да-когда-это-кончится умудрялся облизывать ее даже под плотно-многослойной одеждой. — Мы с тобой плывем в одной лодке, и учти, если что не так — ты пойдешь ко дну вместе со мной!
Подозреваю, что этим все и кончится…
— Я же велела не называ…
— Ах да, опять запамятовал! Я же не достоин обращаться к тебе по имени! — разумеется, это в очередной раз уязвило-оскорбило-задело его до такой взрывоопасной степени, что Малфой весь взвился еще задолго до того, как она успела закончить свою надломленно-тихую оборвавшуюся фразу. О, он не прекращал настырно-упрямо канючить, излишне настойчиво торгуясь с ней по этому незначительно-неважному, как почему-то одной лишь ей казалось, поводу аж с самого утра. Вернее, для тех, кто даже и не помышлял о том, чтобы лечь спать, чересчур затянувшаяся августовская ночь с незаметной плавностью трансформировалась в непрочную предрассветную мглу, которая все никак не желала рассеиваться. — А как насчет тебя, Грейнджер, м? Мое имя не под запретом! Ты еще помнишь, как меня зовут?
Была бы рада забыть, да куда там…
— Малфой, ты вот для этого напросился меня проводить? Надо идти. Раньше уеду — скорее вернусь! — хмуро насупившись и едва сдерживая подступающую зевоту бросила она, по-прежнему не оборачиваясь и продолжая с нездоровой увлеченностью сверлить почти-отсутствующим взглядом горизонт. Все прошедшие н-цать часов были неблагополучно потрачены на попеременно-успешное коллективное совещание относительно того, так ли ей нужно в Косой Переулок или же «на_ер-обойдемся-сиди-дома». По всей видимости, кое-кто опрометчиво позабыл о том, что они ехали в школу еще и учиться, а так как до 1 сентября 1998 года оставалось всего-ничего, масштаб надвигающейся глобально-вселенской катастрофы было довольно сложно переоценить: слизеринцу буквально было не во что облачаться, а Нарцисса, вопреки щедрому гриффиндорскому завещанию возвратившая виноградную лозу законной правообладательнице, до сих пор оставалась без волшебной палочки. — Мы уже ВСЕ обсудили! Начиная от расписания маггловских поездов и заканчивая моим маршрутом…
— Нет, не для этого. Я… Грейндж, поехали вместе! — на смену почти привычной безгранично-виноватой-перед-ним жалости, которая обычно незамедлительно следовала за этими клянчуще-увещевающими интонациями, теперь почему-то так своевременно пришло неожиданно-спасительное раздражение. Пожалуй, только благодаря нему она до сих пор еще не вывалила всю-всю-всю правду на стол перед чертовски-зависимыми и перманентно-нуждающимися в ней Малфоями, хотя бесчисленное количество раз (она прекратила считать где-то приблизительно после двадцати семи) порывалась это сделать, не взирая даже на строго-однозначные указания профессора Макгонагалл. — Это же быстро, туда-обратно. Меня никто не узнает.